– Нужно рассказать об этом графу. Пусть решает, что делать. Это его земля, он в ответе за этих людей.
Страх поселился в моём сердце ледяной змеёй. Не страх смерти, а страх за этих людей, за их наивную веру в добро, которое так легко растоптать. Смотреть в их полные надежды глаза и знать, что где-то рядом притаился злой умысел, готовый обрушиться на них всей своей грязной мощью, было невыносимо.
С графом нужно было говорить осторожно. Он, конечно, хозяин этих земель, но его взгляд на мир мог быть оторван от суровой реальности. Для него всё это, скорее, сложная шахматная партия, а не жизни простых крестьян. Как достучаться до его сердца? Как заставить его понять, что речь идёт не о политических интригах, а о человеческих страданиях? Я пока не знал. Доверия к нему пока нет.
Весть о мёртвой вороне, искалеченной и осквернённой, словно плевок в лицо самой жизни, поразила графа. Я увидел в его глазах тень беспокойства. Он слушал молча, сцепив руки за спиной, и только бледность его лица выдавала скрытое волнение.
– Нам нужно действовать быстро, – произнёс он, и в его голосе появилась сталь. – Я созову совет. Мы должны выяснить, кто стоит за этим злодеянием, и остановить его, чего бы это ни стоило.
Его слова прозвучали обнадеживающе, но в глубине души я чувствовал, что этого недостаточно. Нужно было не только найти виновного, но и защитить этих людей от новых бед, стать для них щитом в этом мире, полном жестокости и несправедливости.
– А пока я оставлю несколько людей для охраны.
– Хорошо было бы в каждой деревне такую охрану, – скромно предложил я.
– Хороший совет, думаю это можно сделать. Как приедем в поместье, соберу людей и направлю. Да и в самой деревне найдутся те, кто захочет защищать своих.
Вечернее небо над деревней сгустилось, как старая кровь. Граф, отдав распоряжения, удалился в свои выделенные старостой покои. Мы остались у костра, где пламя трещало, будто пересказывая сплетни веков. Алексей смотрел на сканер, тыча в него пальцем, что-то изучал. Я молчал, чистя клинок кинжала тряпицей, пропитанной маслом с запахом миндаля. Я чувствовал, как под кожей ползет холодок — будто кто-то провел по позвоночнику лезвием.
— Ты видел, как вода в колодце пузырилась? — внезапно заговорил Алексей, не отрываясь от прибора. — Фильтр-то работает, но... — Он поднял флакон с пробой воды. Внутри плавали микроскопические черные точки, словно песок из глубин космоса. — Кто-то специально скидывает всю гадость в колодец.
Я резко поднял голову. Мой кинжал, лежавший на коленях, издал низкий гул. В тот же миг из темноты донесся хруст ветки. Мы замерли. За пределами круга света, где клубился туман, что-то шевельнулось.
— Вылезай, — бросил я, вскинув кинжал.
Из мрака вышла старуха — сгорбленная, в платке, расшитом обережными узлами. Ее глаза, мутные, как болотная вода, уставились на нас.
— Чёрный колодец... — прошипела она, показывая беззубый рот. — Он не простит.
— Кто? — я встал, но Алексей схватил меня за рукав.
— Мартин, — прошипел староста, сжимая кулаки. — Год назад его прогнали из деревни. Поклялся, что мы все сгниём за то, что Анну ему не отдали...
Старуха закачалась, напевая что-то на языке, похожем на скрип несмазанных колес. Из складок её юбки выпал сверток — тряпка, пропитанная тем же липким веществом, что было на вороне. Внутри лежала кость, покрытая резьбой в виде спиралей.
— Бегите, пока не поздно, — она повернулась, растворяясь в тумане. — Он уже здесь.
— Первая красавица, чьи косы цвета спелой пшеницы сводили с ума полграфства. Она вышла замуж за кузнеца, а Мартин, сын лесника, после скандала исчез в чащобе. Волк в колодце — его рук дело, — вышел на свет староста и говоря каждое слово шёпотом. — Тушу подбросил, чтоб воду отравить. А раньше скот резал, амбары поджигал...Настоящий злодей. А это его мать, совсем из ума выжила, старуха.
— Психопат, а не злодей, — проворчал Алексей, вытирая пот. — Вода сейчас чистая, но, если не остановить его, подкинет новую падаль.
— Театрал, — фыркнул я. — Но глуп. Покажи Мартина, — сказал я кинжалу, в надежде, что покажет. И кинжал приятно заурчав, показал мне красную точку на местности. В лесу близь деревни.
Мы двинулись до рассвета к лесочку. Самодельная палатка пряталась за большим камнем. У берёзы валялись кости животных, а в луже крови на камне ржавел нож с инициалами «М.Л.». Всё пахло дешёвым самогоном и злобой.
Мартин спал на тюфяке из соломы, обняв потрёпанную куклу, чьи волосы напоминали пшеничные косы Анны. Проснулся, когда я приставил кинжал к его горлу.