Я рванул за охраной графа, лишние руки могли помочь. В амбаре нашлись сено и мешки. Быстро набив их, мы подготовили наш импровизированный госпиталь.
Чтобы скрыть следы будущих технологий, мы отгородили для Алексея небольшое пространство за занавесками. Там чемоданчик, словно живое существо, трансформировался в стерильный стол, извергая из своего чрева пробирки с антибиотиками, словно жемчужины надежды. У дверей я развёл костёр — в нем я буду кипятить шприцы, бросая в пламя использованные ампулы, чтобы не оставлять следов.
Первой пациенткой стала хрупкая девочка лет пяти. Багровые пятна сепсиса, словно лепестки раздавленных пионов, покрывали ее кожу. Мы уложили ее на солому. Я, украдкой, поднёс кинжал. Он дрогнул и вывел маленькую проекцию, будто понимая, что его никто не должен видеть. Голограмма, пляшущая в полумраке, безжалостно констатировала: «Сепсис. Шанс выживания: 3%».
— Вы хотите влить в крестьян дьявольскую отраву? – Граф, осунувшийся и сгорбленный под грузом бессилия, вцепился в рукав Алексея.
— Хотите, чтобы они все умерли? Нет? Тогда не мешайте, я знаю, что делаю, – отрезал Алексей. Сейчас время было не на их стороне.
— Протокол к черту, – пробормотал Алексей. – Рискнем.
Он ввёл двойную дозу антибиотика. Запах лекарств наполнил амбар.
К утру девочка дышала. Пятна поблекли, словно их отмыли едким щелоком. Весть об «исцелении ведьмаком» разнеслась быстрее самой смерти. К сараю потянулись вереницы страждущих: кто полз на коленях, кого несли на сколоченных носилках. Надежда, хрупкая и живая, вспыхнула в глазах умирающих.
Мы сражались за каждую жизнь отчаянно.
К третьему дню деревня восставала из пепла и отчаяния. На погорелых руинах, словно багровые цветы, распустились костры, жадно пожирая пропитанные смертью одежды. Граф, наблюдая, как Алексей, с сосредоточенным видом алхимика, делится знаниями с местным знахарем, обучая его таинству варки антисептика из еловой хвои и жгучего спирта, впервые за долгие месяцы ощутил робкий проблеск надежды, тронувший его уста улыбкой.
— Если вы смогли обуздать эту Чёрную Лихорадку, то, быть может, сумеете вернуть и Анну…
— Не спешите с выводами, — оборвал его Алексей.
«Штамм Ω-666: искусственно выведен. Рекомендовано: установить источник», – прозвучало бесстрастным голосом из чемоданчика, когда последний из зараженных был спасен. Кто-то выпустил на волю эту дьявольскую заразу. Но кто?
— Нам нужно к той старухе, — предложил я, — возможно, она знает, откуда пошла эта скверна.
Мы направились к покосившейся хижине. Старуха, сгорбленная временем и заботами, поведала нам, как окрестная ребятня, озорная и неугомонная, частенько бегает на гиблые болота в поисках диковинных сокровищ. В тот злополучный раз они принесли оттуда странные, переливающиеся пузырьки. На вкус водица оказалась обманчиво сладкой, и дети, не ведая беды, осушили их до дна.
— Нам надо как-то запретить им туда ходить. Но как? — спросил я.
— Может, чучело поставить? — предложил Алексей.
— Чучело не поможет. Это болото – аномалия, как и наше. Возможно, даже, что это одно и тоже, ведь по местности сходится. Но я никогда не видел таких больших болот. Мы пойдем и найдем что-нибудь полезное.
Солнце клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в багровые тона, когда мы с Алексеем выдвинулись к болоту. В руках у нас был кинжал — последняя надежда избавить жителей от необъяснимой тяги к проклятому месту.
— Так, кинжал, нам надо найти что-то с частотой 2400 Гц, — произнёс я, сам не веря в это, но надежда оставалась.
Кинжал дрогнул и на карте местности засветились двадцать точек. До первой точки мы добрались за пару шагов. Это была обычная жестяная труба из неизвестного сплава. Достав её и покрутив, мы ощутили тревогу. Даже опасность. Рядом с ней лежала медная проволока. Обмотав один конец трубы проволокой, мы воткнули трубу одним концом в землю, другой оставили на поверхности.
Остальные точки маячили на карте, словно звезды в ночном небе, маня нас вглубь болота. Каждая находка была точной копией первой трубы. Все они излучали едва уловимую, но ощутимую тревогу, словно напоминая о чем-то забытом и страшном.
Алексей, обычно невозмутимый, начал проявлять признаки беспокойства. Его взгляд стал рассеянным, а движения – резкими и нервными. Я и сам чувствовал, как болото давит на меня, вытягивая энергию и заставляя вспоминать о самых темных уголках моей души. Но мы продолжали идти вперед, ведомые призрачной надеждой на спасение.