С холма ветер доносил аромат графского мыла – розовая вода смешивалась с дымом дубовых поленьев. Внизу же царил смрад кислой прели и мокрой шерсти. Но даже здесь, в этой грязи и нищете, теплилась жизнь: из-под плетня выполз кот, жмурясь от яркого солнца, а в луже у коновязи уже копошились жуки-плавунцы, словно кем-то оброненные медные монетки. Графский терем молчал, словно заброшенная крепость, а деревушка гудела, словно растревоженный улей: кто-то рубил лучину, кто-то переругивался из-за ведер, кто-то затянул под нос тягучую песню о том, как «весна придет, да холсты на реку понесет».
– Добро пожаловать в моё… царство, – голос графа звучал с иронией, сквозь которую пробивалась тень сомнения. – Дом предков, как видите, пережил не одну зиму. А там – деревня. Ваше новое пристанище. В доме… небезопасно. Стены имеют уши, а слуги — языки. Лучше, чтобы ваши чудеса оставались тайной, пока мы не разберёмся со всем.
Я, машинально вытирая ладонью грязное слюдяное окно телеги, присвистнул. Его взгляд, словно рентген, высвечивал все изъяны: трещину в фундаменте терема, прогнившие ставни, лужи талой воды у крыльца. Алексей молча спрыгнул на землю, пальцы машинально нашарили потертый ремень с аптечкой. Его глаза, натренированные вылавливать симптомы, уже подмечали бледность графа, дрожь в руках – и явно не от холода.
– В деревне вас поселят. Место найдется, – граф махнул рукой в сторону изб, где баба с коромыслом, замершая у колодца, сверлила нас взглядом. – Там и обживайтесь. А вы, – он повернулся ко мне, – мастер на все руки… Справитесь? Переделать, улучшить… – Жест графа охватил и терем, и покосившиеся хлева. В его голосе прозвучало что-то похожее на надежду.
Я щелкнул языком, окидывая взглядом избу с провалившейся крышей, где детишки ковырялись палками в грязи.
– Справимся, – я похлопал по карману, где покоился мой верный кинжал. – Только гвоздей дайте. Или хотя бы разрешите самому их ковать?
Граф фыркнул, но уголки губ дрогнули в слабой усмешке.
– Гвозди будут. А вас, – он кивнул Алексею, – позову позже. Моя Анна… – Глаза графа внезапно потухли, словно в них погасили свечи. Он резко оборвал фразу, нервно поправил перчатки. – Сегодня вы обустраиваетесь. Завтра начнём.
Алексей молча кивнул. Его взгляд уже сканировал обстановку:
– Колодец с ржавым ведром. Дым из труб – слишком густой для марта. Что с Анной? Коклюш? Туберкулез?
– Вперед, – граф хлопнул в ладоши, и возница дернул поводья. Телега медленно поползла вниз, к избам, где мужики у сохи застыли, словно окаменевшие пни.
Я, свесив ногу с телеги, жевал стебелек прошлогодней травы.
– Нам тут как… раввинам в церкви, – пробурчал я. – Технологии каменного века.
Алексей достал из кармана антисептик, незаметно протер руки.
– Главное – не подхватить заразу. Видел их инструменты? Деревянные лопаты. Железо – дороже жизни. Без аномалии здесь долго не протянуть.
У первой избы, где крыша напоминала прогнувшуюся спину старика, телега остановилась. Из подклета вылез мужик в портах, заплатанных вкривь и вкось.
– Батюшка-граф прислал, – прокричал возница. – Место им!
Детишки, перемазанные грязью, затихли, словно по команде. В их глазах читался немой вопрос: «Эти в черном – новые надсмотрщики? Колдуны? Или просто смертники?»
– Обживайтесь, – сказал Алексей, ступая в хлюпающую грязь. Его сапог на мгновение озарился голубоватым светом – сканер из 2317-го уже вовсю работал. Голубоватый луч сканера был невидим для чужих глаз — настройки маскировки делали его похожим на солнечный зайчик. Но он знал: через минуту мы получим полную карту бактерий в этой луже.
Алексей достал из аптечки мини-дрон, замаскированный под жука, моя разработка из последних остатков будущих технологий. В его задачи состояло исследование образцов на наличие патогенов. Жук взлетел, сливаясь с тусклым светом.