Мужик, оглядев нас с нескрываемым подозрением, почесал в затылке.
– Место, говоришь? Ну, коли барин приказал… В избе у Егоровны спросите. Она старая, хворая, много места не занимает. Аль у Прохора. Давно помер, так и стоит хата пустая, только крыша прогнила. Сами выбирайте.
Мы кивнули, не вступая в пререкания. Я уже оценивал состояние ближайших построек: гнилые бревна, плесень, отсутствие вентиляции. Алексей про себя отмечал: «Егоровна, Прохор… высокая вероятность респираторных заболеваний и паразитарных инфекций. Без аномалии здесь долго не протянуть».
Я спрыгнул с телеги, отряхнул полы плаща. Детишки шарахнулись в сторону, словно воробьи от брошенного камня.
– Ну что, братцы-кролики, покажете хату Прохора? Или у Егоровны самим спросить?
Один из мальчуганов, самый смелый, робко указал на покосившуюся избу на краю деревни.
– Там… там страшно. Говорят, Прохор помер не своей смертью. Черти замучили.
Я ухмыльнулся.
– Черти – это к нам. Пошли, покажем им, кто в доме хозяин.
Мы направились к указанной избе, детишки же, переглянувшись, поплелись следом на почтительном расстоянии. Деревня, надо сказать, выглядела жалко. Избы покосились, заборы прогнили, а в воздухе витал запах запустения и безнадеги. Видать, не сладко жилось тут людям. И как тут не поверить в чертей, когда сама жизнь словно высасывает силы?
Подойдя к избе, мы остановились. Дверь была приоткрыта, а изнутри тянуло сыростью и гнилью. Окна заколочены досками, словно кто-то пытался запечатать это место от внешнего мира.
– Ну что, братцы-кролики, кто со мной? – спросил я, обернувшись к мальчишкам. Те лишь сильнее прижались друг к другу и отрицательно покачали головами. – Ладно, шучу, спасибо, что показали дорогу. А теперь бегите к мамкам.
Детишки смотрели на нас, как на призраков. Интересно, они видят в нас спасителей или новых господ? В их глазах читался голод — не только физический, но и голод по надежде.
Я толкнул дверь и вошел внутрь. В избе Прохора пахло сыростью и тленом. Сквозь дыры в крыше пробивались лучи мартовского солнца, высвечивая танцующие пылинки. Обстановка была более чем скромной: лавка, стол, покосившийся лежак. В углу валялись остатки прогнившей соломы – видимо, вместо матраса. В углу валялся обрывок иконы с выколотыми глазами — видимо, кто-то пытался защититься от «чертей», что замучили Прохора. На столе лежала ложка, проржавевшая насквозь, словно смерть коснулась её своим дыханием.
Алексей, достав из аптечки маску, брезгливо оглядел убранство.
– Вот тебе и «новое пристанище». Начинаем обустраиваться, товарищ раввин. И первым делом – дезинфекция.
Глава 25: Лучи сквозь тучи
Мартовское солнце, робко пробившееся сквозь пелену облаков, позолотило избу Прохора, словно ласково пытаясь загладить угрюмую память прошлых лет. Я прислонился к шершавому дверному косяку, щурясь от непривычной яркости света. В руке мерно гудел кинжал-сканер, проецируя в воздух голограмму, подсвечивающую розоватым сиянием трещины в старых брёвнах. Каждая щель напоминала морщины на лице старика – глубокие, исполненные достоинства, хранящие безмолвную историю.
– Эх, домик-непоседа, – усмехнулся я, проводя ладонью по иссохшей стене. – Тебе бы не ремонт, а новое рождение. Но ладно… Начнём с фундамента, с корней твоих.
Алексей, уже расставивший на грубом столе колбы с мерцающим наногелем, кивнул на солнечный зайчик, танцующий на половицах. Его тень, вытянутая косым светом утра, казалась призраком, явившимся из грядущего.
– Сначала свет, а уж потом прочность. Солнце – наш лучший союзник.
Он взмахнул рукой, и из раскрытого чемоданчика выпорхнул дрон-светлячок. Насекомоподобный механизм с прозрачными крыльями замер под потолком, заливая комнату мягким, золотистым светом. Лучи скользнули по стене, где когда-то висела икона, оставив лишь тёмный прямоугольник – немую рамку для утраченной святыни.
Я окинул взглядом избу, ощущая странное переплетение гордости и тревоги.
– Что ж, приступим, – произнёс я, жестом приглашая Алексея к работе.
Работа закипела, словно кровь, разгоняясь по венам старого дома. Наногель, играя всеми цветами радуги в лучах дрона, медленно, словно живая ртуть, просачивался в трещины фундамента. Кинжал в моей руке гудел, меняя цвет голограммы с зелёного на синий, предупреждая о слабых местах. Алексей, словно искусный хирург, точечно вводил состав в прогнившие балки.
– Интересно, что подумал бы здешний плотник, увидев это? – пробормотал он, наблюдая, как дерево смыкается, словно заживающая рана на коже.