Марья покачала головой.
— Не стоит хлопот, — ответила она, прикрывая корзину холстиной. — Сама управлюсь. Разве что… помочь советом… если нужда какая будет. Землю здесь знаю, людей.
Она обвела взглядом полуразрушенный дом, словно видела сквозь стены его историю, его тайны. В её глазах я прочитал не только усталость, но и нечто большее — знание. Знание жизни, знание этой земли, которая, казалось, впитала в себя кровь и пот поколений.
— А что это у вас такое? — Марья указала на склянки с наногелем, расставленные на столе.
— Вроде как мазь какая?
Максим оживился, бросая яйцо обратно в корзину. Он тут же принялся объяснять, что я врач и что разрабатываю уникальные лекарства, чтобы люди не болели. Марья слушала внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая простые, но точные вопросы. Её интерес был неподдельным, но в то же время в нём сквозила легкая недоверчивость, свойственная людям, привыкшим полагаться на силу природы.
— Диво дивное, — промолвила она наконец, вздохнув. — Ну да вам виднее. Гости вы здесь. Хозяевам слово. А мне пора. Васенька небось опять озорничает.
Она повернулась к двери, и солнечный свет, проникавший сквозь щели, озарил её лицо. На мгновение мне показалось, что я вижу не вдову-крестьянку, а древнюю богиню, хранительницу этой земли.
— Спасибо, Марья, — сказал я, стараясь скрыть охватившее меня волнение. — Мы будем вам очень благодарны за любую помощь.
Она кивнула, улыбнулась своей тихой, грустной улыбкой и вышла, оставив после себя запах свежего хлеба и едва уловимый аромат трав. Максим проводил её взглядом, а потом, повернувшись ко мне, промолвил:
— Баба - огонь. Вдова.
— Закрой рот, — буркнул я, беря в руки ауроралис. Достав кинжал, я сказал: — Медицинские свойства.
Кинжал задорно подмигнул мне и вывел на голограмме:
Медицина: 1) Имплантаты и протезы с повышенной биосовместимостью. 2) Хирургические инструменты с нанопокрытием, предотвращающим заражение. 3) Биосенсоры и нанороботы для диагностики и лечения заболеваний.
— Хорошие свойства, — произнёс я, а перед глазами стоял образ Марьи.
Я отогнал наваждение, понимая, что усталость берёт своё. Марья – просто крестьянка, вдова, пытающаяся выжить в этом Богом забытом месте. Но что-то в ней было такое, что заставляло сердце биться чаще, а мысли – путаться. Может быть, та самая тихая сила, которую я так давно не встречал в глазах людей.
— Надо обследовать окрестности. Продолжай чинить дом, а я схожу к реке, проверю воду, — бросил я Максиму, натягивая тулуп. И, пора бы уже наладить контакт с местными, понять, чем мы можем им помочь.
Выйдя из дома, я вдохнул морозный воздух полной грудью. Запах дыма и свежего хлеба смешивался с ароматом соснового леса, создавая неповторимую симфонию запахов, такую знакомую и такую чужую одновременно. Под ногами хрустел снег, превращая дорогу в подобие звенящей хрустальной тропы. Я направился к реке, чувствуя, как постепенно отступают тревожные мысли, сменяясь спокойной уверенностью.
Река встретила меня угрюмым молчанием. Лёд сковал берега, а течение, казалось, затаилось в ожидании весны. Я достал из мешка анализатор, опуская датчик в прорубь. Результаты были неутешительны: превышение содержания железа и следы древних токсинов. Необходимо было установить источник загрязнения, но сейчас важнее было обеспечить местных жителей чистой водой.
Вернувшись в дом, я застал Максима, сосредоточенно заколачивающего доски.
— Вода грязная, — сообщил я. — Нужен фильтр. И неплохо бы узнать, откуда идёт загрязнение.
Максим отложил молоток.
— Может, старая шахта? Или болото даёт токсины?
— Возможно, — согласился я. — Надо искать.
Мы принялись за работу, перебирая запчасти, найденные в аномалии. К вечеру, собрав что-то вроде фильтрационной установки, замаскированной под обычное бревно, мы отнесли её к реке.
Возвращались обратно в приподнятом настроении. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в нежные розовые тона.
Вечером, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, и в доме воцарилась тишина, я невольно подошел к окну. Вдали, на фоне темнеющего леса, мерцал огонёк. Наверное, в доме Марьи. Я долго смотрел на него, пока веки не отяжелели от усталости.
Снилась мне жена. Школьный спектакль, её летящее платье, лучезарная улыбка… А потом – окопы, взрывы, кровь… И серые глаза Марьи, полные той же усталости, того же знания о войне.
Проснулся я от стука в дверь. На пороге стоял Васька. В руках он держал пирог с капустой.