Солнце уже припекало вовсю, когда я принялся за сарай. Доски прогнили, крыша прохудилась – жить можно, конечно, но как-то не комильфо, словно в дырявом корыте плыть. Инструменты старые – пила тупая, молоток гнутый, как будто им гвозди выковыривали. "Эх, где мои современные гаджеты?", – вздохнул я про себя. "Ладно, и так сойдёт". Нашёл более-менее целые доски, начал латать дыры, словно штопать старую одежду. Васька всё ещё крутился рядом, то подаст гвоздь, то попросит попить, словно маленький шмель вокруг цветка. Парень явно заскучал без дела.
К обеду сарай был более-менее в порядке. Не идеал, конечно, но хоть дождь не будет заливать, как из ведра. Вытер пот со лба, осмотрелся. Что дальше? Кузнец! Без него никак, словно без правой руки. Наша деревня небольшая, кузнец всего один, и тот вечно занят, как пчела в медовый сезон. Но надо идти, уговаривать, лестью и правдой.
Попросил Васю присмотреть за хозяйством и отправился в путь. До кузницы топать минут десять, зато прогуляюсь, развеюсь, как дым по ветру. По дороге встретил Марью. Она несла два полных ведра воды, согнувшись под тяжестью ноши.
— Здравствуй, Марья, – кивнул я.
— Здравствуй, Максим, – улыбнулась она в ответ, и лицо её посветлело. – А Алексей почему не с тобой?
— Да с самого утра у графа, Анну осматривает, – ответил я.
— Да, жалко Анну, хорошая девушка, но родилась слабой, словно хрупкий цветок. Наши лекари не смогли вылечить её хворь, – с грустью поведала Марья.
Попрощавшись, я продолжил свой путь, думая о том, что же там такое стряслось у графа, что даже Алексея вызвали.
Кузницу нашёл по звуку – молот по наковальне лупит, будто метроном апокалипсиса отсчитывает последние мгновения мира. Вошёл, а там мужик с руками, как у Годзиллы, железную полосу гнёт, будто глину мнёт. Лицо в саже, словно измазанное углём, глаза – два уголька, смотрят исподлобья.
— Чего надо? — буркнул, даже не глядя на меня, словно я пустое место.
— Детальку выковать, — вытащил из кармана чертёж скобы для стропил. — Вот такая, с пазами, чтобы бревно держалось крепко.
Кузнец посмотрел на бумагу, будто я ему китайскую грамоту подсунул, нахмурился.
— И чё это?
— Ну… чтобы бревно держалось, — начал я, но понял, что объяснять инженерные расчёты XVI века этому брутальному мужику – дело гиблое. — Сделай как птичье крыло – чтобы воздух под ним гулял, и бревно не гнило.
Мужик хмыкнул, но чертёж взял, повертел в руках, словно оценивая диковинную вещь.
— Завтра будет. А ты кто такой? Чужеземец, слышал.
— Максим. Технарь, — представился я.
— Кузнец Григорий, – ткнул себя кулаком в грудь, как медведь лапой. – Ты, технарь, слыхал, как сталь с медью сплавлять, чтобы прочнее было?
Тут я не выдержал – лекцию о сплавах будущего выдал, словно открыл шлюз знаний.
Григорий слушал, раскрыв рот от удивления, сажа на щеках будто ещё гуще стала, словно он вымазался углём ещё сильнее. Видать, давно ему никто про «молекулярную решётку» не рассказывал, словно он в лесу вырос. Закончил я про «атомные связи» и замолчал, жду вердикта, как приговора.
— Мудрёно, — протянул кузнец, почесав затылок, словно в голове у него ворочались шестерёнки. — Но интересно. Давно такого бреда не слышал. Ладно, скобу сделаю, коли так надо, как ты говоришь. А насчёт стали с медью – приходи завтра, поможешь, вместе попробуем. Может, чего и выйдет, а может, и нет.
Вышел от кузнеца окрылённый, словно после удачной сделки – не зря же мозги коптил, учился. За день устал, как пёс. Вернулся домой, а Васька уже вовсю ковыряется в глине, как будто играет в песочнице.
— Я тут… это… помогаю, — замялся он, увидев мой взгляд, словно пойманный с поличным.
Улыбнулся, махнул рукой:
— Ладно, помогай, маленький помощник. Главное, чтобы мамка не видела, а то будет тебе на орехи.