- От лихого глаза… - пояснил он.
- Спасибо, Сенька. Можно сказать, ты меня спас. – искренне я поблагодарил мальчонку. Как выберусь, обязательно сюда вернусь, помогу семье. Нельзя в такой бедности жить. Да и родители, хорошо воспитали сына. А может и вообще сюда переберусь. Заведу курочек. Буду пить чай и качаться в кресле.
Сенька мотнул головой и мышкой выскользнул в дверь. Сухо, тихо и темновато. Самое то для лечебного сна. Путь проделал я большой. А самое лучшее лекарство это сон! Тут точно меня не побеспокоят.
Не знаю, сколько я спал. Но проснулся от того, что кто-то громко кашлянул. Разлепив свои глаза, еле-еле сосредоточившись, увидел мужика. Хороший такой мужик. Деревенский. Одной рукой может голову расшибить. Примерно с меня ростом, с большой рыжей бородой, как у Илона Маска после изоляции. Если бы питался нормально, то весил бы побольше меня. Да, загнали мужика. Видно, отец Сеньки, уж больно похожи. Хотя Сеньки не вижу рядом, видно, запретил приближаться. «Или спрятал, чтобы я его не напугал», — подумал я.
Отец Сеньки, низко кланяясь, начал говорить, от чего волосы зашевелились:
- Добрейший вечер, господине…Терентий моё имя. Сын мой, Сенька, сказывал — под дубом древним обрёл тебя. Речь твоя чудна, аки у книжника, да не холоп ты… Одеяние зело ценно, хоть и в кровище.
Он пристально смотрел на мой свитшот, будто пытался прочесть логотип. «Для него это просто узор», — понял я. Помолчав, он прищурился:
- Чи не беглый боярин? Чи не из тех, кого опала царская коснулась?
В его голосе звучало не только подозрение, но... надежда? Снизив голос, кивнул в сторону выхода:
- Коли раны не смертны — лекаря позову. Только смотри…
Показал на зарубку на косяке:
- Последнего, кого прятали, волки сожрали. Не накликай беду. Но ты... Ты другой. В глазах огонь есть. Как у тех, кто из... других мест.
С трудом приподнимаюсь, получилось только сесть. Я в шоке, отец разговаривает также, как и сын. Страшно спросить, но я должен. Сердце сейчас выпрыгнет, в ушах гул, перед глазами появились какие-то черные точки, мошкара что ли. Прочистив горло, начал:
- Здравствуйте, Терентий. Максим…Петрович. Я не барин. Путешественник. Заблудился в лесу, бежал от медведя. Кажется, очень долго искал выход из леса. А какое сейчас число?
Терентий скрещивает руки и начинает щуриться. Что-то подозрительно мне уже.
- Странник, сказываешь? Да нешто странники в шелку ходят?- тычет пальцем в мой свитшот, но смягчился - Число-то… Ныне у нас пяток по Покрову. Месяц октябрь, коли по-вашему. А день — среда. Да ты глянь на дуб за околицей — лист ещё не весь облетел, значит, до Кузьмы-Демьяна не дотянули.
«Кузьма-Демьян... 14 ноября. Значит, конец октября», — автоматически перевёл я, удивившись сам себе. Откуда эти даты в голове?
Прислонившись к косяку, Терентий достал из-за пазухи луковку:
- Желаешь? От хвори помогает. Да и медведь, слышь, запаха лука боится…
Сердце пропускает удар, глядя на Терентия. Ладошки вспотели. Давление подскочило. Обработка информации 100%. И, почему-то захотелось очень сильно в туалет.
- Терентий… а год какой? - Шепчу я от эмоций. У меня реальная паника, а куда бежать-то? Где тут кнопка выхода?
Терентий прищурился, изучающе глядит на меня:
- Год? - Хмыкнул, плюнув через плечо. - Да ты и впрямь не здешний… Ныне 7206-й от Сотворения мира.
Помолчал, видя непонимание в моих глазах.
- Аль по-немецки считать изволишь? Тогда — 1698-й от Рождества Христова. Царь же наш Пётр Алексеевич… Только вот беда — царь-то в чужих землях пропадает. А стрельцы в Кремле бунтуют.
Руки задрожали, как в лихорадке. 1698 год... В висках застучало. Сердце ёкнуло, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Петр I, стрелецкие бунты... Я в петровской Руси. Как? Почему? Я даже не ответил.
Перед тем как погрузиться во тьму, я услышал:
- Так чьи ж ты, путник, коли время лихое?
Больше я ничего не слышал. Я просто решил отключиться, как барышня, утянутая корсетом. Мне просто воздуха не хватило. И я лежал в отключке, не видя, как Терентий крикнул Сеньку, чтобы тот за лекарем побежал. Не видел, что пришел лекарь и что-то долго объяснял Терентию. Не видел, что мать Сеньки стояла на крыльце, вцепившись в подол, обеспокоенная за свою семью, когда меня Терентий с Сенькой уносили в избу к лекарю.