— Прости, — сказал я вдруг. — Просто сильно устал. Я пойду прилягу.
Любава натянуто улыбнулась, но в её лучистых глазах я отчетливо увидел тень тревоги. Повернулся и пошёл, не дожидаясь ответа.
Дорога к хижине, знакомая до каждой кочки, вдруг стала лабиринтом. Ноги подкашивались, будто шли по палубе во время шторма. Краем зрения заметил, как Петька машет рукой – зовёт к столу, но его голос растворился в гуле, словно кто-то вывернул регулятор громкости. В ушах звенело: «Ты умер. Ты умер. Ты умер» – эхо той ночи, когда фары прожгли тьму, а асфальт впитывал кровь.
Ступил на крыльцо. Доски скрипели на тот же лад, что и пол в моей квартире в двадцать пятом. Рука сама потянулась к флакону с крапивной водкой. Чужая хижина. Чужая эпоха. Даже выпивка чужая.
Сел на кровать, сжимая виски. Часы-луковица тикали с надрывом: Тик. Тик. Тик. Выдернул их из кармана, швырнул в стену. Механизм звякнул, чип выпал и замигал красным – как индикатор смерти в хардкорном режиме.
«Game Over».
Но игра продолжалась. Упал на подушку. Потолок закачался, превращаясь в экран с пиксельным закатом. Лилия бы сказала: «Это просто игра, Макс. Ты что, всерьёз?»
«Выбраться нельзя», – прошептал я в пустоту. Где-то за стеной завыл ветер.
Где-то там, за окнами, в графской усадьбе, ярко горели свечи, освещая нарядные комнаты. Анна, заливисто смеясь, внимательно слушала занимательные рассказы отца. А я, Максим, знал – моя настоящая война только начинается.
Глава 34. Зверобой и каменное сердце
День первый.
Как добрался до конюшни, не помню. Зачем вообще побрёл туда — тоже. Крапивуха жгла нутро, а ноющая боль в груди пульсировала, словно нарывающий гнойник, грозя вот-вот прорваться. Любава нашла меня утром, обнимающего пустую бутыль, словно она — последняя надежда. Молча вытерла мокрым платком лицо, но я оттолкнул её:
— Ты не… ты не она.
День третий.
Алексей загнал под кожу нано-гель, словно вкалывал забвение.
— Абстиненцию приглушит, — пояснил он, а я уже тянулся к штофу, словно утопающий к спасительному бревну.
К вечеру снова был в стельку. В щепки разнёс скамью, которую когда-то с любовью мастерил для Любавы. Память о былой нежности лишь усилила отвращение к себе.
День пятый.
В бреду явилась Лилия. Или Анна — их не различить в этой мутной пелене, словно в заколдованном зеркале.
— Ты проиграл, — шептала она, и в голосе её звенели пиксельные отголоски игры: тот самый смех, фанфарный «динг» при убийстве босса, насмешливый и безжалостный.
Я швырнул в стену топор, словно отгоняя наваждение. Прибежавшая Любава разрыдалась впервые за десять лет, и этот тихий плач раздавил меня сильнее любого проклятия.
День седьмой.
Лилия приходила каждый день. Становилась все реальнее, все ближе, словно выходила из экрана в мою жизнь.
— Без тебя не справимся, — шептала она. — Нам нужно встретиться в реале.
Я рванулся к ней, но рухнул, извергая крапивную жжёнку, словно изгоняя демона. Мир померк в бессвязных очертаниях, и реальность смешалась с виртуальностью в болезненном танце.
— Хватит! — Любава вломилась, словно разъярённая волчица, вытащив меня из лужи собственной блевотины. — Что ты с собой творишь?!
Я хрипел, силился выговорить, словно захлебывался в вязкой лжи:
— Видишь?.. Game Over.
Любава, не понимая бессвязных слов, зашептала молитвы, словно отчитывала бесноватого. Металась у порога, кусая губы до крови, словно пытаясь остановить поток проклятий. А я лежал ничком на полу, бормоча что-то о «пиксельных крыльях» и «зеркалах из пепла», судорожно сжимая пустую бутыль, словно якорь в шторм.
— Господи, да что ж с тобой… — она рванула дверь, едва не сорвав хлипкие петли, и бросилась бежать через деревню, спотыкаясь о корни, не замечая, как ветки рвут платок, словно терзают душу.
Алексей, услышав стук, вышел из бани с полотенцем на плечах, словно сошедший с античной фрески. Увидев её лицо, лишь устало вздохнул.
— Опять?
Он взял свой чемодан, потёртый и старый, словно символ бесконечной борьбы с чужой болью, и вышел из дома.
— Иди к Марье, — бросил он через плечо. — Скажи, пусть заварит зверобой. И… Любава, — он обернулся, и в его глазах мелькнула тень жалости. — Не жди, что он станет прежним.