Я очнулся от ледяной волны, ползущей по вене, словно прикосновение смерти. Нано-гель, синеватый, как экран смерти, выжигал алкоголь из крови, словно грехи из души. Застонал, пытаясь вырвать капельницу, но Алексей придавил моё плечо стальной хваткой.
— Не рыпайся, дружок. Ты ещё полдеревни не достроил.
— Отстань… — выплюнул я мокроту. — Всё равно…
Алексей сел на табурет, доставая из кармана гильзу с надписью «Нейро-блокер v.2.5».
— Рассказывай. Чего это ты решил в хлам убиться? — он ткнул пальцем в грудь. — Что стряслось с приездом графской дочери?
Тень скользнула по стене — на миг почудилось, что это Лилия ждёт ответа, словно призрак, неотступно следующий за мной. Я сгрёб со стола крошки хлеба, пытаясь слепить из них аиста, словно вернуть утраченную надежду.
— Она… Анна… — выдавил я, глотая ком в горле. — Я погиб из-за неё. Но в моём мире её звали Лилией. Влюбился, как мальчишка, жить без неё не мог. Взял отпуск, ринулся в её город, сюрприз хотел сделать. Дурак… У неё муж, ребёнок. А в игре, наверное, отдыхала от реальности…
Я зажмурился, отгоняя воспоминания, лезущие в голову, как тараканы из щелей. Лицо Лилии, светящееся счастьем, когда она, виртуальная, дарила мне улыбку в кружочке мессенджера. И лицо Анны, бледное и растерянное, когда я, реальный, предстал перед ней на пороге её дома, пьяный в стельку. Два разных человека, связанные лишь моим безумным чувством.
Алексей молчал, давая мне выговориться. Знал, что лучшее лекарство – выпущенная на волю боль. Я продолжил, комкая хлебную фигурку:
— Я ведь как последний идиот себя вёл. Писал Лилии сообщения, признавался в любви, строил планы. А она отшучивалась… Он обнимал её, а она смеялась ему. Ребёнок – копия она… И я понял, что всё это иллюзия. Игра. Развлечение для неё. А я… я себя потерял.
Горечь жгла горло, мешая говорить. Я закашлялся, почувствовав вкус крови, словно душа кровоточила. Алексей нахмурился и протянул стакан воды. Я отпил, благодарно кивнув.
— После этого я просто хотел забыться. Думал, Любава своей любовью залечит моё сердце. Сотрёт её образ из памяти. Пока не приехала Анна. И вся боль, что я глушил, вырвалась наружу. Мне уже ничего не надо. Я больше не могу так.
Я посмотрел на Алексея. В его глазах читалось сочувствие. Он всегда умел слушать, не осуждая.
— Я не знаю, как жить дальше. Как забыть её. Как вернуться к нормальной жизни.
Алексей вздохнул, откладывая гильзу. Подошел к окну, за которым замирала деревня в предвечернем сумраке, словно застывшая в ожидании приговора.
— Знаешь, — медленно произнес он, глядя вдаль, — у каждого своя игра. У кого-то в виртуальном мире, как у тебя, у кого-то в реальном, как у нас на войне было. Ты просто перепутал правила, перенёс их из одной игры в другую. И закономерно проиграл. Но это не конец.
Он обернулся, посмотрел мне прямо в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу.
— Ты сильный мужик, Макс. Руки у тебя золотые. И Любава любит тебя по-настоящему. Не за пиксели какие-то, не за достижения, а за то, какой ты есть. Да, больно. Да, обидно. Но эта боль – она твоя, и только ты можешь с ней справиться.
Алексей вернулся к столу, достал из чемодана еще один шприц.
— Это не нано-гель. Просто витамины. Помогут восстановиться. И знаешь что? Забудь про эту крапивную жжёнку. Она только усугубляет. Пойдем лучше к Марье, она зверобой заварила – лучше всякой водки.
Я молча кивнул, чувствуя, как внутри зарождается слабая надежда, словно росток пробивается сквозь асфальт отчаяния. Может, он и прав. Может, еще не все потеряно. Может, я еще смогу вернуться к нормальной жизни, о которой так мечтаю. Я посмотрел на крошки хлеба, из которых пытался слепить аиста. Не получилось. Какой-то уродливый ком, словно слепок моей израненной души. Я раздавил его пальцем. Завтра попробую снова.
Алексей почти впихнул меня в дом. Воздух здесь густел от запаха меда, дымка и терпкой горечи зверобоя, словно в избе колдуньи. На столе клубился пар над глиняной кружкой, словно дымка надежды.
— Пей, — Марья всунула её мне в руки, не удостоив даже взглядом, словно обращаясь к прокаженному. — От тоски, от блуда, от чёрной немочи.
Чай обжег губы, но горечь странно отдавала сладостью, словно предвкушение исцеления. Тепло разлилось по животу, словно раскаленный гвоздь вонзился в лед внутри. Я вздрогнул, когда на мгновение увидел своё отражение, но будто это был не я. Алексей хмыкнул:
— Чуешь? Настоящая магия, а не твои пиксельные штучки.