— Если бы судьба… — начала Анна, но вдалеке послышались шаги. Любава шла по тропинке с фонарём, её голос грубо разрезал тишину:
— Барышня! Граф требует вас к ужину!
Анна вздрогнула, словно очнувшись от сна. Она бросила последний взгляд на флюгер, потом на меня — долгий, жаждущий. Потом подобрала юбки и побежала, не оглядываясь.
Я остался один с аистом, упрямо смотрящим на восток. Достал из кармана её перчатку, всё ещё пахнущую лавандой, и положил в потайную нишу рядом с детским эскизом. На обратной стороне рисунка Анна когда-то написала дрожащими буквами: «Спасибо за звёзды». Сегодня я добавил под этим: «Они были только твоими».
Когда луна поднялась над парком, беседка казалась живой. Флюгер шелестел на ветру, а в резных узорах танцевали тени — будто духи будущего, оплакивавшие то, что так и не успело сбыться.
Глава 37. Тени предков
Беседка стояла завершённой, но я всё чаще находил причины приходить к ней — то проверить флюгер, то подправить резьбу. Анна появлялась будто случайно: с книгой в руках, корзинкой для пикника или под предлогом «проверить, как играет свет в витражах».
— Вы видели, как дятел долбит тот старый клён у пруда? — спросила она однажды, садясь на ступеньки. Её пальцы нервно перебирали край шали. — Кажется, он решил, что дерево скрывает целый клад.
Я отложил стамеску, пряча улыбку:
— Или просто ищет, куда спрятаться от осеннего дождя.
Она засмеялась, но звук получился хрупким, как лёд на луже.
— Вы всегда находите практичные объяснения. А я думала… — она запнулась, глядя на резного аиста. — Может, он выбивает ритм, который только он один слышит.
Я хотел сказать, что понимаю эту музыку, что сам давно стучусь в глухую стену. Но вместо этого кивнул к флюгеру:
— Зато ваши звёзды точно не промокнут. Слюда держится крепко.
Анна подняла лицо к крыше, где сквозь витражи пробивался последний луч.
— Знаете, почему осенние паутины кажутся серебряными? — она провела пальцем по холодной скамье. — Бабушка говорила, это слёзы фей, которые не успели улететь на юг.
— Или просто иней, — пробормотал я, но тут же пожалел. Её глаза потухли, будто я погасил свечу.
— Вы правы, — она встала, отряхивая юбку. — Практичнее думать об инее. Завтра будет мороз.
Я схватил её за рукав, неосознанно, словно пытаясь удержать ускользающий свет.
— Анна… — голос сорвался. — Иногда… иногда феи тоже плачут.
Она замерла. Воздух между нами сгустился, как перед грозой.
— Тогда им нужен кто-то, — прошептала она, не оборачиваясь, — кто услышит их, даже если это безумие.
Её шаги затихли в аллее. Я остался один с флюгером, который отчаянно скрипел на ветру, будто пытался выстучать код: «Говори. Говори. Говори».
Жених прибыл в пятницу, под аккомпанемент грозовых туч. Карета графа Темноградского, чёрная как смоль, с гербом в виде двух волков, разрывающих сердце, въехала во двор, распугав кур. Лошади били копытами, будто сам дьявол погонял их хлыстом. Граф вышел, поправляя перчатку с таким изяществом, будто снимал кожу с жертвы. Его глаза — холодные, как озёрный лёд в ноябре — скользнули по мне, задержавшись на Анне, словно оценивая добычу.
— Душенька, — протянул он, поднося её руку к губам. Вместо поцелуя кончик языка скользнул по её запястью, оставляя мокрый след. — Ты бледна. Не иначе, деревенский воздух тебя истощает.
Анна дрогнула, но голос выдал лишь лёгкую дрожь:
— Воздух здесь чистый, Андрей Петрович. Возможно, я просто… не привыкла к столь неожиданным визитам.
Я сжал рубанок так, что стружка впилась в ладонь. Анна опустила глаза, и я заметил, как дрожит её ресница.
«Убежать. Схватить её за руку и бежать», — стучало в висках.
Жених усмехнулся, разглядывая беседку. Его трость с набалдашником в виде волчьей головы упёрлась в резную колонну:
— Мило. Хоть и пахнет плебсом. — Он повернулся ко мне, будто заметив меня впервые. — А это ваш… плотник? Надеюсь, крыша не обвалится от ветра.
— Готов хоть сейчас проверить стропила, ваша милость, — прорычал я, опуская глаза. — Если боитесь, что крыша рухнет.
Андрей замер. Ветер сорвал с его плеч плащ, обнажив кинжал с рубином в ножнах.
— Забавный зверёк, — прошипел он, приближаясь. — Только не забывай: даже самые крепкие балки… — пальцы жениха впились в моё плечо, — можно сломать.