Я видел, как в ее глазах мелькнула тень сомнения, как боролись в ней любопытство и осторожность. Она была умна, Анна, и прекрасно понимала, что увиденное сегодня перевернет ее представление о мире.
— Ты думаешь, кто-то хочет использовать это во вред городу? — тихо спросила она, отводя взгляд от места, где только что мерцала голограмма.
— Я не знаю, — ответил я, чувствуя, как в груди поднимается волна отчаяния. — Но я и не могу быть уверен, что этого не захотят сделать.
— Я уверена, ты придешь к правильному решению, — прошептала она, и, словно бабочка, упорхнула за дверь, оставив на моей щеке невесомый поцелуй.
Я остался стоять в коридоре, не в силах пошевелиться, пока звук её шагов не растворился в окружающей тишине. В кармане томилась шпилька для волос — сегодня я починил её, добавив крошечную пружинку, чтобы она лучше держалась в причёске. Пустяк, но мне хотелось сделать ей приятное.
На обратном пути, проходя мимо зеркала в коридоре, я увидел в нём не одного, а сразу трёх мужчин: один улыбался, словно безумец, второй судорожно сжимал в руке теодолит, третий же держал руку на сердце, словно пытаясь унять его бешеный стук. И все трое были мной.
Перед сном я завёл механического орла. Шестерёнки отозвались тихой, мелодичной песней, крылья взметнулись вверх, и в их мерном движении угадывалось что-то до боли знакомое — ритм её шагов, лёгкий поворот головы, тихий смех. Теодолит же лежал на столе, загадочно мерцая символами, показывая, что он готов к работе. «Пётр строит новую Россию, — думал я, глядя на него. — Но, если он увидит это… станет ли она лучше? Или это знание сожжёт его, как сожгло меня?»
За окном завывал пронизывающий ветер с Финского залива, а я гадал, сколько зёрен в песочных часах отделяют нас от далёкого 2326 года. И самое главное — кто перевернёт эти часы, когда придёт время.
Глава 42. Бал и тени будущего
Бальный зал сверкал, как оправа для бриллианта. Хрустальные люстры, подвешенные к потолку, усыпанному фресками с ангелами и драконами, рассыпали по стенам блики, превращая комнату в гигантский калейдоскоп. Паркет, отполированный до зеркального блеска, отражал шлейфы дамских платьев — алых, изумрудных, сапфировых. На столах, покрытых кружевными скатертями, высились пирамиды из засахаренных ананасов, серебряные блюда с фазанами в перьях, фонтаны, извергавшие вместо воды шампанское. Воздух гудел от смеха, звона бокалов и скрипичных трелей, переплетающихся с запахом жасмина и горячего воска.
Я стоял в дверях, поправляя жабо, которое душило сильнее петли. Камзол цвета ночного неба, расшитый серебряными звёздами, казался мне чужим — будто я украл его у какого-нибудь французского маркиза. Но когда я увидел её, всё остальное перестало иметь значение.
Анна спускалась по лестнице, положив руку на плечо отца. Её платье, сотканное из тысячи жемчужных нитей, переливалось, как лунная дорожка на воде. В волосах — диадема с топазами, мерцавшими холодным огнём. Она улыбалась, но глаза искали в толпе меня.
— Боже, вы… — я задохнулся, когда она подошла ближе.
— Выгляжу как принцесса из ваших инженерных сказок? — перебила она, смеясь. Её пальцы коснулись моего рукава. — А вы… настоящий джентльмен.
Сердце заколотилось в груди, как безумный маятник. Я забыл о бальном зале, о камзоле, о давящем жабо. Осталась только она – Анна, сияющая, неземная. Вблизи жемчуг ее платья казался каплями утренней росы, а топазы в диадеме – осколками льда, застывшими на ее темных волосах.
– Принцесса – это слишком скромно, – прошептал я, стараясь унять дрожь в голосе. – Вы – королева. Она слегка покраснела и опустила глаза.
Граф Дмитрий, в парадном мундире с орденом Святого Александра Невского, стоял чуть поодаль. Его взгляд скользнул по моему камзолу, и в уголках губ дрогнуло подобие улыбки:
— Не забудьте: первый танец — полонез. Ну, молодые люди, не буду вам мешать, – пробасил он, похлопав меня по плечу. – Развлекайтесь.
Оставшись наедине, мы молча смотрели друг на друга. Музыка играла все громче, пары кружились в вихре танца, но я видел только ее. Наконец, я осмелился предложить ей руку.
– Вы позволите мне украсть у вас один танец, госпожа? Правда, я танцую не очень хорошо…
Анна улыбнулась и грациозно кивнула. Взяв её за руку, я повел её в центр зала, чувствуя, как все взгляды устремлены на нас.
Первый танец стал пыткой: я путал менуэт с кадрилью, наступил Анне на шлейф, а когда попытался поклониться, чуть не уронил её.