— Вы танцуете как медведь, которого научили ходить на задних лапах, — шепнула она на ухо, ведя меня за собой.
— Медведь хотя бы знает, куда ставить когти, — пробормотал я, краснея.
Она рассмеялась, и звук этот заставил замолчать даже скрипки. Мы кружились, а вокруг вспыхивали шепотки: молодые графини кокетливо махали веерами в мою сторону, статские советники кивали, принимая за иностранного гостя. Какой-то князь с седыми бакенбардами даже вручил мне карточку:
— Загляните в мой клуб, молодой человек. У нас ценят… необычных людей.
Я принял карточку, слегка поклонившись. Необычность, как я понял, была моим пропуском в этот мир роскоши и интриг. Музыка продолжала литься, опьяняя и завораживая. Я почувствовал, как крепче сжимаю руку моей спутницы, словно боясь, что этот сон ускользнет.
После того как князь ушел, ко мне подошел человек в бархатном фраке. Его глаза, проницательные и цепкие, словно сканировали меня.
— Вы новичок в наших краях, не так ли? — прошептал он, склонившись ближе. От него пахло дорогим табаком и властью. — Я наблюдаю за вами. В вас есть искра, молодой человек. Искра, которая может осветить весь этот город, или же сжечь его дотла.
Я лишь загадочно улыбнулся в ответ. Что он имел в виду? Какие тайны скрывались за этими словами, за стенами этого блистательного зала?
Граф Дмитрий, словно тень, парил рядом. Когда к Анне направился офицер с алой розой в петлице, он мягко, но твёрдо перегородил ему путь:
— Моя дочь уже занята.
— Но, ваше сиятельство, я лишь хотел…
— В следующий раз, — голос графа стал стальным.
Вечер продолжался, словно закрученный в вальсе сон. Зал блистал огнями, музыка лилась, опьяняя, а в воздухе витали недосказанности и намеки. Слова незнакомца эхом отдавались в моей голове. Искра? Какая искра? Я чувствовал себя марионеткой в искусно поставленной пьесе, где каждый жест, каждый взгляд имел скрытый смысл.
Анна, не замечая этой игры, сжимала мою руку всё крепче. Её пальцы были холодны, словно она боялась, что я исчезну, как мираж.
— Ваш отец… будто охраняет нас от призраков, — шутливо сказал я.
— От глупцов, — поправила она, внезапно серьёзнея. — Вы не представляете, сколько здесь тех, кто видит лишь титулы, а не сердца.
Позже, когда оркестр заиграл вальс, она прижалась щекой к моему плечу:
— Вы пахнете железом и сосновой смолой.
— Это недостаток?
— Это… правда.
Я улыбнулся, чувствуя тепло её дыхания на своей шее. Вальс кружил нас в медленном танце, унося прочь от суеты и взглядов, сверлящих нас со всех сторон. В этот момент казалось, что мы одни в огромном зале, освещенном лишь отблесками свечей на хрустальных люстрах.
— Правда о чем? — прошептал я, боясь нарушить хрупкость момента.
— О том, кто вы есть, — ответила она, не поднимая головы. — Не тот лощеный гость, что очаровывает дам, а тот, кто способен строить крепости и ковать клинки.
— Боюсь, вы слишком высокого мнения обо мне, — пробормотал я, чувствуя, как краска смущения заливает мои щеки.
Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было ни насмешки, ни осуждения, лишь понимание и какая-то тихая грусть.
— Я вижу то, что есть, — сказала она. — И мне это нравится.
Я хотел ответить, но в этот момент часы пробили полночь. Гости замерли, ожидая появления Петра, но вместо него в зал вошёл лишь слуга с письмом. Граф, бледнея, разорвал сургучную печать, пробежал глазами строчки и вдруг рассмеялся — громко, как никогда.
— Завтра, — произнёс он, поднимая бокал. — Завтра император почтит нас своим присутствием!
Гости взорвались аплодисментами. Анна посмотрела на меня, и в её глазах читался немой вопрос. Я пожал плечами — мы оба были слепы в этой игре.
Гости смеялись, кружась в вихре танца, их голоса сливались с перезвоном бокалов. Анна, улыбаясь, подтянула меня к резной арке, увитой живыми розами. Их алые лепестки дрожали в такт музыке, будто тоже танцевали.
— Знаешь, Максим, — она приподняла подбородок, и в её глазах отразились огни люстр, — ты для меня… больше, чем друг.
Сердце застучало, как молот по наковальне. Я взял её руку, ощущая, как под тонкой перчаткой пульсирует её запястье.
— А ты для меня — больше, чем все звёзды в этом зале, — выдохнул я. — Я любил тебя всегда. Ещё в прошлой жизни...
Она рассмеялась, и звук этот был похож на звон хрустальных колокольчиков.
— Это из-за того, что я тогда назвала тебя медведем?
— Из-за этого тоже.
Граф Дмитрий, проходя мимо с бокалом шампанского, бросил нам одобрительный взгляд.