— Не портите розы, дети, — процедил он, но уголки его губ дрогнули.
Мы засмеялись, и в этот момент оркестр грянул весёлую кадриль. Гости захлопали, пары закружились ещё быстрее, а Анна, схватив меня за руку, потянула в самый центр зала.
— Танцуй как медведь! — крикнула она, и мы закружились, сбиваясь с ритма, но не обращая внимания на взгляды.
Её смех, мои неловкие шаги, аплодисменты гостей — всё смешалось в единый праздничный вихрь. Даже теодолит в кармане, обычно холодный и молчаливый, будто согрелся от общего веселья.
Глава 43. Аудиенция
Едва заря окрасила золотом шпили Петербурга, как в дверь моей комнаты тихо постучали. Слуга в ливрее, украшенной гербом Волконских, протянул мне записку, запечатанную сургучом:
"Максим. Аудиенция у Его Величества в 10 утра. Не опаздывай. — Граф Д.В. Волконский"
Записка едва не выскользнула из пальцев. Сердце бешено колотилось, словно птица, рвущаяся на волю. Увидеть самого Петра I! Все друзья лопнули бы от зависти… Или меня уже ждала палата №6? Стремительно приведя себя в порядок, я направился в кабинет графа.
Кабинет Дмитрия Владимировича благоухал воском и пылью старинных фолиантов. Хозяин восседал за массивным дубовым столом, неспешно потягивая кофе из изящной севрской чашки.
— А, наконец-то! — Граф отставил фарфор, оставив на полированной поверхности влажный след. — Ну-ка, покажи, что ты приготовил для нашего государя.
С величайшей осторожностью я поставил на стол футляр из черного дерева.
— Орел, ваше сиятельство. Механический.
Граф щелкнул запорами. Позолоченная птица вспыхнула в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь тяжелые шторы.
— Хм… — Его длинные, аристократичные пальцы скрупулезно, словно хирург перед операцией, исследовали каждую деталь. — Недурно. Но императору нужно нечто… более грандиозное.
Я молчал, чувствуя, как под камзолом предательски проступает испарина.
— Ладно, — вдруг смягчился граф, — пусть сам оценит. Только смотри… — Он вперил в меня пронзительный взгляд. — Не подведи.
Стрелка часов неумолимо приближалась к роковому часу встречи с великим реформатором. Поспешно попрощавшись с Дмитрием Владимировичем, я вышел в коридор, где меня уже поджидали два лакея, призванные сопроводить к царственным покоям.
Двери в кабинет Петра распахнулись с едва слышным скрипом, впуская меня в хаотичный мир гения-творца. Комната скорее напоминала мастерскую безумного алхимика: повсюду чертежи, модели кораблей, диковинные механизмы. Сам Петр, облаченный в простой, запачканный чернилами и маслом кафтан, стоял у огромного окна и что-то увлеченно чертил на подоконнике.
— А, механик! — обернулся он, небрежно отбрасывая циркуль. — Ну, показывай свое диво!
Я подал футляр. Император вскрыл его с детским, неподдельным любопытством.
— О-о! — В его глазах вспыхнул огонь. — Хорош!
Натренированные в тонкой работе пальцы нажали скрытый рычаг. Крылья взметнулись с тихим звоном, шестеренки запели свою механическую песню, и орел, будто живой, взгромоздился на ладонь Петра.
— Он символизирует мощь России.
Петр громогласно расхохотался, водрузив орла на стол рядом с недостроенной моделью фрегата.
— Символизирует! Хорошо сказано! — Император снова расхохотался, как мальчишка, получивший долгожданную игрушку. — А летать может?
— Нет, ваше величество. Но… — Я сделал многозначительную паузу. — Я приготовил вам еще один подарок. Он может видеть.
Петра нахмурился, разглядывая диковинный прибор.
— Что за штуковина?
Я нажал скрытую кнопку на корпусе теодолита. Прибор дрогнул в моих руках, и вдруг между мной и Петром вспыхнуло голубое сияние. В воздухе заструились светящиеся линии, складываясь в трехмерное изображение Зимнего дворца — но не того, что стоял за окном, а какого-то другого, более совершенного.
Когда голограмма Петербурга вспыхнула в воздухе, Пётр сначала отпрянул, как от удара сабли. Его рука инстинктивно потянулась к кортику, но затем... замерла. Глаза императора, обычно колючие и насмешливые, вдруг стали детски-широкими.
— Это… — Петр замер, словно зачарованный, его пальцы дрогнули, как будто он боялся, что волшебное видение вот-вот рассеется. — Колдовство? — прошипел он, но в голосе слышалось не отвращение, а жгучий интерес.
— Наука, Ваше Величество, — я поспешно объяснил. — Как ваши корабли, что нарушают законы ветра. Как ваши пушки, что бьют дальше шведских. Это просто... следующий шаг. Он видит то, что скрыто. Поможет строить крепче, быстрее…
— …умнее, — закончил Петр, не отрывая взгляда от голограммы. — Ты знаешь, что за такие штуки в Европе сожгли бы вместе с изобретателем?