Я зачерпнул ложку. Бульон обжёг губы, но это было живое тепло — как солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставне. Бульон был густым, с кусочками сушёной рыбы. Не "Доширак", но согревало лучше любого фастфуда. Алексей Николаевич достал из сундука яблоко. Яблоко было сморщенным, но ярко-красным, как флажок на детском рисунке.
— Такие в Ленинграде во время блокады на вес золота были, я читал про это.
— Значит, и в ваше время голод знали? — спросил Алексей, заметив мои мысли. — А я-то думал, будущее сытое…С прошлой осени его сохранил. Для особого случая, — разрезал ножом пополам. — Держи.
— Особый случай — это яблоко Адама? – решил пошутить. Через секунду дошло до меня…Балбес.
Алексей фыркнул:
— Нет, Соколов. Это яблоко — как мы: сморщенное, но живое.
Я взял дольку и положил в рот. Кислота ударила в язык, но я улыбнулся.
Где-то за окном звенела синица, и сквозь трещину в стекле пробивался золотистый свет заката. Алексей разложил на столе карту, испещрённую пометками:
— Тут, под Гремячим Логом, земля дышит иначе. Как будто само время треснуло… В полночь роса на траве горит синим огоньком, а зимой из-под снега цветы пробиваются — морозники, их здесь отродясь не водилось. В моё время они только на Кавказе росли…А еще вот, что Сенька в ручье нашёл – он достал свёрток из сундука, обмотанный тканью. Развернув, я увидел шестерёнку, новую.
— Гладкая, как будто сто лет в механизме крутилась. Но такой тонкой работы тут ещё не делают.
Я прикрыл глаза. В голове мелькали обрывки: мама у окна, Лилия у фонтана с семьёй, Сашкина улыбка на фото. «Второй шанс», — подумал я, сжимая деревянную фигурку от Сеньки. Может, здесь я наконец стану тем, кем должен был?
Глава 4. Кочерга вместо стартапа
Утром меня разбудил петушиный крик, пробившийся сквозь щели в ставнях. Голос птицы был хриплым, будто она сама задыхалась от мороза. Первая мысль, обманчиво-сладкая — мне девять, я в бабушкиной избе, и сейчас она войдёт, шурша крахмальным фартуком, подоткнёт одеяло, поцелует в щёку…
А вот фиг тебе, размечтался. Воспоминания накрыли холодным душем. Я не ребёнок, и над моей разбитой коленкой не станут склоняться бабушки с припарками из подорожника. Теперь я в избе лекаря, закинутого в петровскую Русь, как и я. Неспроста. Он умеет лечить, я — конструировать. Значит, есть шанс.
Хватит рассиживаться, пора начинать жить. Первым делом — умыться. Сполз с лежанки, шершавые доски под ногами напомнили о том, что ковров тут не водится. Голова кружилась, но уже не так, как в первые дни. Взгляд скользнул по избе: низкие потолки, почерневшие от дыма бревна, паутина в углах, как кружево, смотрелось очень атмосферно. М-да, Алексей явно не фанат уборки. Меня бы за такое матушка отчитала. Она считала, что: «Порядок в квартире – порядок в жизни!». Только что-то это мне не сильно помогало. Ну да ладно, некогда грустить о днях прошедших.
У печи, сложенной из грубых камней, стояло корыто с водой. Лёд по краям узорчатый, будто мороз специально вырезал инеем: «Добро пожаловать в XVII век, балбес». Зачерпнул ладонью — холод обжёг, но взбодрил лучше кофе. Вода пахла дымом и сосной. Видимо, Алексей натаскал её из проруби. Хороший мужик, есть чему мне поучиться у него. Кроме уборки, тут он явно дилетант.
Пока умывался, мозг сам собой начал сканировать пространство:
1. Печь — дымоход кривой, как бракованная труба на ТЭЦ, дым частично идёт в избу. «КПД — как у китайского чайника. Надо глиной щели замазать, да заслонку из бересты сделать…»
2. Окно — Я сначала думал, что это стекло, но сейчас рассмотрел, что стеклом тут и не пахнет. Свет едкий, жёлтый, как моча больного. Бычий пузырь. «Стекло бы… Да где его тут взять? Разве что слюда, но и её в деревне не сыщешь»
3. Лавка у стены — ножки подкосились, сидеть страшно. «Клин да топор — и будет тебе трон».
Видимо, Алексей коллекционировал странности. На полке были глиняные горшки разных размеров, кривой серп, монокль, какие-то кости и ещё разной мелочовки. «Видно, действительно. тут присутствует некая аномалия, раз такие странные вещи находят».
Рядом с дверью висела лучина в железном держателе. Фитиль подгорел, копоть стекала чёрными сосульками. «Свечи бы… или масляный светильник. Льняное масло же тут есть?»
На полу у порога валялась связка берёзовой коры. «Из этого можно клише вырезать. Мог бы печатный станок смастерить…, да кто тут читать-то будет? Хотя бы азбуку для деревни сделать».