Во рту пересохло.
— Но мы не в Европе.
— Верно! — Он с силой ударил кулаком по столу. — Мы — Россия! Здесь рождается будущее!
Пётр медленно обошёл голограмму, словно дикий зверь, оценивающий добычу. Вдруг он резко засмеялся — громко, до слёз:
— В Париже меня звали варваром! А теперь посмотрите! — Он тыкал пальцем в призрачные здания. — Они там до сих пор в сортирах тонут, а мы... мы будем строить города, видя их насквозь!
Его пальцы дрожали, когда он взял теодолит. Не страх, нет — лихорадочное возбуждение первооткрывателя, того самого, что рубил окно в Европу топором.
— Ваше Величество, позвольте продемонстрировать... — я повернул регулировочное колесико, и изображение стало прозрачным, обнажая внутреннюю структуру здания. — Видите эти красные линии? Это слабые места в фундаменте. А вот эти голубые...
Петр, забыв о царственном достоинстве, опустился на колени перед мерцающим призраком будущего. Его пальцы дрожали, когда он попытался коснуться светящегося изображения.
— Как... как это работает? — прошептал он, и в его глазах читался не страх, а жадное любопытство ученого.
Я осторожно повернул другой рычажок:
— Здесь, в этом отделении, находятся особые линзы, которые... — я запнулся, понимая, что объяснить нанотехнологии XVIII веку невозможно, — которые преломляют свет особым образом. А эти шестерни вычисляют...
— Вычисляют? — Петр резко поднял голову. — Машина может считать?
— В некотором роде, да. Видите эти медные пластины? Они... — я быстро соображал, как объяснить микропроцессоры, — они хранят знания о свойствах камня и земли. Когда я настраиваю прибор вот так...
Изображение изменилось, показав сеть подземных рек под дворцом. Одна из них подходила опасно близко к фундаменту.
— Черт возьми! — Петр вскочил, чуть не опрокинув стол. — Так вот почему в восточном крыле сырость! Голицын говорил — грунт, а я-то думал... — он оборвал себя, снова уставившись на голограмму. — А можно увидеть... весь город?
Я повернул центральный диск. Изображение дрогнуло и расширилось, показывая всю панораму Петербурга с высоты птичьего полета. Над Невой висел призрачный мост невиданной конструкции.
— Это... — Петр задыхался, — это возможно?
— С этим прибором — да, Ваше Величество. — Я осторожно добавил: — Если правильно интерпретировать данные...
Император вдруг схватил меня за плечи. Его глаза горели.
— Ваше Величество, осторожнее! — я едва успел поймать дорогой прибор, когда Петр в порыве энтузиазма чуть не выронил его.
— Ты понимаешь, что это значит? Мы сможем строить без ошибок! Без этих проклятых проседаний и трещин! — Он зашагал по кабинету, то и дело оглядываясь на мерцающее изображение. — Представляешь, какие доки мы возведем? Какие крепости?
Внезапно он остановился как вкопанный:
— А покажи-ка Адмиралтейство!
Я покрутил регулятор, увеличивая изображение. Петр ахнул, увидев слабые места в новых доках.
— Вот же! Вот где мы ошиблись! — он тыкал пальцем в голограмму, и его палец проходил сквозь светящееся изображение. — Завтра же велю переделать! Нет, сегодня! Нет, сейчас! — Он рванул к двери, но вдруг остановился. — А... а это можно переносить? На стройку?
Я кивнул:
— Прибор работает в любом месте, Ваше Величество. Нужно только...
Он еще час дотошно расспрашивал меня о теодолите, тыкал в кнопки, заливался смехом, когда прибор показывал подземные реки, текущие под дворцом. А когда я собрался уходить, вдруг сказал:
— Сегодня на балу жди сюрприза.
С этими словами я покинул кабинет и направился обратно в свою комнату. Сюрприз… Надеюсь, это будет не эшафот.
Перед балом я облачился в новый камзол — тёмно-синий, с серебряной вышивкой. В зеркале отражался уже не просто механик, а… кто-то другой.
Я зашел за Анной. Она ждала меня в гостиной, озаренная лунным светом своего платья, с жемчужной нитью, вплетенной в волосы.
— Вы… прекрасны, — выдавил я, пораженный ее красотой.
— А вы… почти как настоящий граф, — улыбнулась она, протягивая мне руку.
Мы пошли под руку, ее пальцы робко дрожали на моем рукаве.
В зале гремела музыка, кавалеры в расшитых мундирах кружились в танце с дамами в пышных платьях. Я чувствовал себя чужим, словно незваный гость в чужом сне. Анна держалась рядом, ее присутствие немного успокаивало. Мы вальсировали, и я изо всех сил старался не наступить ей на ноги.
После танца мы отошли к окну. В саду мерцали масляные светильники, создавая интимную, романтическую атмосферу. Анна молча смотрела в темноту.