Так или иначе, но для Борбаса, родившегося далеко в глубине материка и повидавшего тысячи рабов и их хозяев, эта тема не была какой-то экзотикой, как для любого другого кармеолца. Дворф знал, что это такое и предпочёл бы погибнуть в бою, чем стать имуществом какого-нибудь аристократа или торговца.
Тем временем, разбойник, вооружённый кистенём уверенной кошачьей походкой приблизился к Фоку, следом за ним шёл тот, что был с топором. Арбалетчик продолжал держать крестьянина на прицеле, но сохранял дистанцию. А вот первый разбойник, тот, что был самым здоровым, ринулся к охотникам, застрявшим в сети. Понимая, что нельзя больше терять ни секунды, Борбас изо всех сил напрягся, пытаясь освободить или хотя бы просунуть в одну из ячеек руки. Хок жалобно завыл, второй охотник, прижатый к дворфу, тоже напрягся, а первый продолжал беспомощно болтаться в полтора человеческих роста над землёй. Лук без стрел оказался в его руках бесполезной палкой.
- Это работорговцы! Беги Фок, расскажи о том, что увидел! - взвыл Борбас от собственного бессилия. Дворф понимал, что убегая, крестьянин задержит разбойников лучше, чем, если вступит с ними в неравный бой. Однако к удивлению дворфа Фок и не думал убегать. Он никогда не бросал в опасности своего несмышленого братца и на этот раз не собирался делать исключение.
- Во славу Темпуса! Сразимся же! - неожиданно громко закричал Фок и бросился на разбойника. Этот крик заставил дворфа причмокнуть от удивления и на мгновение забыть о своём нелёгком положении. Бога войны в королевствах почти не чтили, оставляя эту сомнительную привилегию варварам Ярнборийских гор. В Эльмарионском пантеоне, статуя Темпуса, как и положено, стояла наравне с монументами других богов, однако сложно было увидеть, что бы ей кто-то поклонялся. Жрецы Темпуса проповедовали войну ради самой войны без всякого смысла и цели. Война рассматривались ими, как способ существования, как некая другая версия жизни, не предусматривающая созидания - только силу, смерть и разрушение. И такая версия жизни не нравилась жителям королевств. Они предпочитали строить, творить и развиваться, прибегая к войне лишь в случае необходимости. Борбас целиком разделял эти взгляды и жизнь, проповедуемая жрецами Темпуса, ему тоже не нравилась. Справедливости ради надо сказать, что Темпус не был злым богом, как, разумеется, и не был добрым - его интересы начинались и заканчивались там, где начинались и заканчивались сражения. Богу войны было глубоко наплевать на то, какие цели преследуют те, кто эти сражения затевает. Ему могли поклоняться в равной степени люди, защищавшие свой дом от вероломных захватчиков и существа на этот дом нападавшие. Темпуса интересовал лишь звон мечей.
Крик Фока удивил не только дворфа. Приближавшийся к ним здоровяк с булавой на пару мгновений остановился и с интересом посмотрел на крестьянина, призвавшего себе на помощь древнего и могучего бога войны. Этих мгновений хватило Борбасу для того, чтобы нечеловеческим усилием всего тела и воли освободить одну руку, просунув её в ячейку сети. По счастью он был дворфом, а не человеком. Этой рукой Борбас в одно мгновение освободил руку застрявшего с ним в сети охотника, просунув её в ту же самую ячейку. Рука человека была тоньше и пролезала дальше, чем рука дворфа, а потому Борбас не думая позволил ему занять захваченную ячейку сети.
Увидев, что охотник изо всех сил освободившейся рукой тянется вниз к своей ноге, дворф опустил взгляд и тут же раскусил его замысел - из сапога крестьянина выглядывала рукоятка кинжала. Борбас, будучи ниже ростом, смог это сделать быстрее, не вытаскивая руки из сети. Достав кинжал из сапога, дворф лёгким движением кисти чуть подкинул его в воздух и уже спустя мгновение он оказался в руке человека. Однако в этот самый момент здоровяк снова повернулся к угодившим в сеть охотниками и двумя большими прыжками оказался возле них. Он ещё не видел извлечённого из сапога кинжала, однако времени для того, чтобы разрезать верёвки сети у крестьян больше не оставалось.
- Не рыпайтесь, цыпки. Вы уже никуда не денетесь, - хрипло пробасил здоровяк и улыбнулся, подойдя почти вплотную к пленникам. Борбас почувствовал, как его обдало запахом гнилой пищи - зубов у разбойника явно не хватало, а те, что были - выглядели, как обгоревший частокол болотной деревни.
Разбойник размахнулся и, почти не вкладываясь, ударил беззащитного Борбаса булавой по плечу. Дворф почувствовал острую ноющую боль и взревел от беспомощной ярости, хотя со стороны могло показаться, что здоровяк лишь положил своё оружие на плечо жертвы.
- Не рыпайтесь, а то ещё пощекочу малость, - весело пообещал разбойник и попытался посмеяться. Получилось не очень - этот человек явно был не из тех, кто часто смеётся. Сказывались видимо особенности профессии.
Ревя от ярости и пронизывающей тело боли Борбас, силясь хоть как-то отвлечься, посмотрел в сторону Фока. На его удивление парень всё ещё стоял на ногах и продолжал размахивать заточенной палкой. Разбойник, вооружённый кистенём быстро наступал на него, но крестьянин ловко уворачивался, а иногда и отбивал удары своим колом. Дворф подумал о том, что хоть великого воина из Фока никогда и не выйдет, но тренировки и многочисленные синяки явно пошли тому на пользу, сделав из деревенского парня опытного ополченца. Разумеется, шансов выйти победителем из этого боя у него не было, если, конечно, сам Темпус не удостоит крестьянина своим вниманием и не наделит парня мощью титанов. Последние надежды на спасение таяли на глазах.
- Эй ты, свиноогр, а теперь попробуй 'пощекотать' меня! - неожиданно дерзким и уверенным голосом заявил прижатый к Борбасу охотник, обращаясь к здоровяку.
Разбойник яростно взвыл нечто нечленораздельное и, склонившись над крестьянином, схватил того за шею, пытаясь поднять. В этот момент рука охотника взмыла вверх и в свете заходящего солнца блеснула сталь.
Кинжал крестьянина был острым, а силой человек хоть и уступал дворфу, но превосходил многих других своих сородичей. Но это был всего лишь кинжал, а противником оказался воин, облачённый в доспехи, пусть и не самые прочные и весьма сомнительного качества. Лезвие пробило тугую кожу брони и на добрую четверть, а быть может и на всю треть вошло в плоть. Человек вложил в удар всё своё отчаяние и всю злость загнанного в ловушку зверя.
Однако разбойник даже не пошатнулся. Мгновение он стоял молча, до конца не осознавая, что произошло, однако вскоре боль дала о себе знать и бандит взвыл. Его глаза налились безумной яростью, а лицо перекосилось от злобы. И это очень не понравилось Борбасу.
Разбойник сделал два шага назад - кинжал так и остался торчать из груди, он даже не посмотрел на него. Вместо этого здоровяк снова снял с плеча свою булаву и, широко замахнувшись, ударил, на этот раз со всей силы, дав волю своей ярости. С этим ударом закончилась жизнь крестьянского бедняги, на свою беду решившего помочь дворфу выследить 'вампира'. Спустя несколько мгновений Борбаса и Хока обильно обдало его кровью, и дворф вдруг понял, что эту смерть он запомнит надолго.
Теперь яростные, полные безумия глаза смотрели прямо на него. Сквозь застилавшую взор красную пелену, Борбас видел, как разбойник поднял над головой булаву и уже замахнулся, чтобы покончить с дворфом, как вдруг, что-то в его сознании проснулось. Взгляд стал более осмысленным и разумным. Несколько мгновений поразмышляв, здоровяк нехотя опустил булаву на землю, однако поразмышляв ещё всё-таки решил не обделять Борбаса зуботычиной. Короткий удар рукояткой в затылок и красная пелена перед глазами дворфа сменилась белой, а затем почти сразу чёрной. Сознание оставило Борбаса, но перед самым провалом в темноту он успел различить грозное рычание охотничьего пса, с собачьей преданностью бросившегося на защиту хозяина.