– Нас быстрее спалят твои причитания, Мира. Лучше дай руку? – Я сцепила крепче ноги, чтобы удержаться наверху, и опустила руку вниз. Подруга подтянулась и запрыгнула следом. Спрыгнуть с другой стороны на мягкий газон не составило большого труда.
– Видишь третье окно с лева угловое? – Это комната Руса.
– И почему ты решила, что он спит?
– Его точно папаша наказал. Он дома и спит.
– А его семья?
– Машин нет. В субботу они обычно ездят к друзьям. Никого нет дома, кроме провинившегося парня, которого нужно срочно наказать. – Тон Яны напугал еще больше. Было в нем что-то зловещее.
Надеюсь, в сумке у нее нет ножа или пистолета. А вдруг там взрывчатка. Я тяжело задышала. У меня точно паранойя. А Яна сумасшедшая.
Я оглядела роскошный дом. Руслан не похож на мажора. На нем явно отразился дефицит внимания.
Залезть на второй этаж по решетке для цветов оказалось вообще не сложно. Кто-то уже давно проторил тут дорожку. Поэтому мне только оставалось держаться крепче руками и ставить ноги на выемки между листьями декоративного плюща.
В летнюю ночь, когда прохлада опускается на город, почти все оставляют окна открытыми. И нам тоже повезло. Мы забрались в комнату и перевели дыхание. Горел один ночник, который и освещал большую часть комнаты парня.
На двуспальной кровати с белоснежными простынями, прямо в джинсах лежал Руслан. Грязная футболка валялась на полу, поверх ее лежала пустая бутылка от вина и рядом солнечные брендовые очки. Неразлучный атрибут.
В комнате ощущался сладкий запах алкоголя и чего-то еще. Я принюхалась. Краски, пахло красками. На стенах висели рисунки. В карандаше и в красках. В карандаше рисунки были более мрачные. Чудовища с тремя головами, голые порочные женщины или ангелы со сломанными крыльями. Рисунки же красками были наоборот очень яркими и насыщенными. На большом холсте, который стоял на мольберте, была нарисована огромная россыпь цветов. Они пестрили пастельными тонами и местами их разбавляли яркие насыщенные сиреневые оттенки. Я пригляделась. Парень явно талантлив.
Руслан во сне развернулся и показал нам свой голый торс. И только сейчас я заметила, что он испачкался. Капли и разводы разных оттенков краски покрывали его тело и часть одежды. Белые простыни тоже были в розовых разводах.
– У меня идея. – Яна тоже не ожидала увидеть подсобку Малевича, и у нее в голове возник новый план.
– Если ты сожжешь его холсты, я сама лично тебя придушу.
– С каких пор ты его зачищаешь? – Подруга осуждающе взглянула на меня.
– Не его. Я спасаю искусство, – оправдалась я.
– Снимай вещи и клади мне в рюкзак.
Я впала в ступор:
– Зачем?
– Не тормози, раздевайся, – подруга тут же стянула джинсы и осталась в одном белье. Белый кружевной комплект отлично сидел на загорелой коже и упругой груди. На ребре у Яны тоже была тату, как и у Артема. Но я не могла разглядеть, что это. Змея, больше напоминающая Василиска.
Не семейка, а загадка. На секунду мне тоже захотелось узнать, каково это чувствовать иглу под кожей, которая оставляет на тебе несмываемый узор.
Оставшись в одном белье, я съёжилась от сквозняка и прикрыла окно. В зеркале, которое висело на стене, я видела спящего мирным сном парня. И себя, как призрака смерти, стоящего рядом.
Я выделялась в темноте, стоя в одной черной комбинации на бледной коже. Грудь у меня была меньше чем у Яны, но тело выглядело более выточенное, с острой выпирающей ключицей. Не хватало только подвязок и кнута, и сама дочь Аида пришла из царства мертвых, чтобы нарушить сон молодого грешного художника.
– Иди сюда. – Подруга взяла кисть с подставки мольберта и макнула в черную краску. Меня передернула от того, что мыслями я почти угадала идею Яны. Безумная, но в ее стиле.
– Что мы творим? – Но мягкие волоски кисти уже оставляли на мне черные разводы. Они тянулись вдоль тела к шее завитками. На лице подруга нарисовала мне лепестки и розу на плече с острыми шипами.
– Теперь ты, – Яна сунула мне в ладонь кисть. Я выбрала более пастельные цвета. А потом добавила яркости. Макнула кисть в стакан воды у мольберта, потом в палитру, где еще с вечера не высохли краски. Нежно сиреневые и розовые оттенки дополнили образ роковой красотки. Она была похожа на тот букет с картины Руслана, оживший в черную ночь.
Яна открыла рюкзак, достала оттуда свой телефон, на котором не громко включила музыку и поставила напротив нас. Что-то очень дерзкое и горячее полилось из динамика. Из рюкзака выпала веревка и скотч. Мое воображение тут же нарисовало картину, но лёгкий стыд остудил тело.