– Когда я узнала, что не родная, то потеряла частичку себя. Я не знаю, какая я, добрая, злая, умная глупая, смелая или трусиха. Хороший ли я человек или плохой. Я чувствовала себя чистым листком, который был обречен храниться в буфете до тех пор, пока не наступит в стране революция и кто-то случайно не найдет меня и не напишет на мне манифест.
Папа широко улыбнулся.
– Я слишком огородил тебя от всего. Ты потерялась. Внешний мир большой и интересный. Я должен был показать тебе его, а не закрывать. Прости меня. Я рано потерял твою маму, женщину которую любил больше жизни. И очень боялся потерять тебя. Но теряю из-за своего упрямства и эгоизма.
– Я была дочерью. Но стала сиротой, без понимания своего имени, своего предназначения. Зачем я здесь? Мои ли это мечты? Я жила целью быть лучшей дочерью, но это потеряло всякий смысл. Это никому больше не нужно. А что нужно мне, я так и не смогла понять.
– Я рядом, и я хочу помочь, – папа снова обнял меня. – Но перечеркивая прошлое и отказываясь от него, тебе сложнее будет искать путь в будущее. Ты талантливая пианистка, ласковая дочь, верная подруга и преданный человек. Это то что у тебя не отнять. Даже если ты выберешь другой путь, все это будет с тобой. Как и мы.
Мы могли бы сидеть так вечность. Меня грело тепло, знакомый аромат кофе и лосьона для бритья, крепкие руки и взгляд человека, который мной восхищается.
– Мне нужно в душ, – наконец опомнилась я, почувствовав себя некомфортно. Я лежала на земле в лесу, и возможно в волосах могли остаться листья, ветки, или насекомые.
– Да и позвони бабушке с дедушкой, я не могу больше врать по поводу твоего отсутствия. Мне пришлось сказать, что тебя срочно увез учитель по фортепиано в Чехию, чтобы ты познакомилась с концертмейстерами и взяла пара уроков у профессионалов.
Папа врал, как и я. Придумал историю, чтобы огородить от боли родных.
За последние неполных два месяца я прожила маленькую жизнь. Научилась по-настоящему веселиться и расслабляться, меня предали и унизили, я влюбилась, целовалась, дружила, поддерживала, и поддерживали меня. Такой спектр эмоций я испытала, что сейчас была совсем истощена и пуста.
Меня окутал пар душевой, и я прижалась лбом к стеклу. События последнего дня кадрами проносились в голове. Вся боль, которую я испытывала вчера утром, иссякла, оставив после себя лишь обгорелое поле. Сняв футболку, я еще раз сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Сладкий вкус обжог ноздри и лезвием вошел под ребра. Я отпрянула, кинув футболку в корзину. Это выше моих сил. Пусть будет пустота, чем ломающая ребра боль.
Я привела себя в порядок и спустилась к завтраку. Оксана суетилась у плиты и встретила меня широкой улыбкой и объятиями.
– Как ты себя чувствуешь? Папа очень переживал и похудел на шесть килограммов. Не пропадай больше так, пожалуйста. Нет проблем, которых мы не сможем решить вместе. И прости меня.
Я кивнула, немного озадаченная переменами в мачехе. Она прибавила в весе, но домашняя просторная пижама все так же скрывала животик.
– И прости за тот разговор. Я не должна была никому об этом говорить. Иногда я бываю слишком мягкой, и подруга решила, что может давать мне советы по поводу моей семьи. Мне хотелось с кем-то поговорить. Иногда мне хочется поделиться своим счастьем, рассказать о Мише, и о нашем малыше. Но если бы я держала язык за зубами, то не принесла бы столько вреда. Прости, мне жаль.
Слова Оксаны звучали искренне. Она переживает за папу.
Я сморгнула слезу и улыбнулась мачехе. Она присела напротив меня и взяла мою руку в свою. За последний месяц самостоятельной жизни и безрассудства, почему-то именно в этот момент я почувствовала себя взрослой. Я внимательно смотрела на женщину, которой не было еще и тридцати. Красивые волосы, мягкий голос, и желание просто быть счастливой и любимой. Я понимала ее, и была благодарна, что она смотрела на меня не как на проблему, не как на глупого заблудившегося подростка, а как на молодую женщину, идущую по своему пути и ищущую свою дорогу.
– Может, прошвырнемся по магазинам? Но сначала сырники! – На стол приземлилась тарелка, с румяными творожными шариками.
– Я тоже буду, – из ниоткуда появился папа и сразу потянул руки к сгущенке.
– Тогда налью чаю.
Мы и раньше часто ели вместе, но никогда это не было так уютно. Стена и холод, что разделяла двух людей в этом доме, испарилась. Оксана своей улыбкой и теплым взглядом сглаживала любую неловкость. Почему я раньше не замечала, что она такая приятная и открытая? Может быть за своей обидой я не хотела этого видеть?