Развернул ткань.
На его ладони лежал длинный, тонкий стилет. Он был сделан не из стали, а из прозрачного кристалла, внутри которого пульсировала капля красной жидкости, похожей на ртуть.
— «Резонаторная Игла», — прошептал Крещендо с благоговением. — Артефакт эпохи Основателей. Внутри — кровь самого первого мага, убитого звуком. Эта игла не режет плоть. Она прокалывает ауру.
Он вложил оружие в руку Юлиана.
— Один удар, мой мальчик. Прямо в сердце. Или в то место, где у монстров должно быть сердце. Игла создаст частоту, которая разрушит его структуру. Он рассыплется в пыль.
Юлиан сжал стилет. Оружие было легким, почти невесомым, но от него исходила вибрация, от которой немела рука.
Он поднял глаза на Крещендо.
— А Воронова?
— Делай то, что должен, — лицо Крещендо стало жестким. — Она предательница. Предатели не заслуживают милосердия.
Юлиан кивнул.
— Я понял.
Он развернулся и пошел к двери. Его походка изменилась. Он больше не был сломленным мальчиком. Он был орудием возмездия, накачанным магией и ненавистью.
— Спеши, Юлиан! — крикнул ему вслед Крещендо. — Полночь близко!
Юлиан выбежал в коридор. Он не стал прятаться. Он бежал к Архиву, оставляя за собой след из голубых искр и запаха озона.
Крещендо остался один в разгромленной гримерной.
Как только шаги ученика стихли, выражение тревоги на лице Магистра исчезло, сменившись холодной, брезгливой гримасой.
Он достал платок и тщательно вытер пальцы, которыми касался Юлиана.
— Полезный идиот, — пробормотал он.
Он подошел к разбитому зеркалу, поправил мантию и очки.
Всё шло по плану.
Юлиан был идеальной отвлекающей маневром. Накачанный «Звездным Светом» и вооруженный Иглой, он сможет занять Кассиана на несколько минут. Он нанесет удар, он ослабит монстра. Возможно, он даже ранит его.
И пока Резонатор будет разбираться с безумным мальчишкой, а Лира будет пытаться спасти свою шкуру...
Крещендо заберет Ключ.
Матрона тоже будет там. Элоди позаботилась об этом. Матрона придет с Ключом на шее, уверенная в своей неуязвимости.
Но она не ждет удара в спину.
Крещендо усмехнулся своему отражению в осколке.
— Прости, Юлиан, — сказал он в пустоту. — Твоя партия — это соло для смертника. Но ты сыграешь её громко.
Он потушил свет в гримерной и вышел через потайную дверь, ведущую в технические переходы над залом. Он собирался занять место в ложе, чтобы наблюдать за финалом.
А в коридорах «Элизиума» Юлиан Ван Дорн, сияющий как умирающая звезда, несся навстречу своей смерти, уверенный, что бежит к бессмертию.
Глава 10.4
Центральный Архив «Элизиума» не был похож на библиотеку. Это было чрево мертвого левиафана, чьи ребра — изогнутые балки из черного дерева — уходили вверх, в непроглядную тьму купола.
Здесь, на нижнем уровне, акустика была не просто идеальной. Она была хищной.
Воздух был настолько сухим и плотным, что казался твердым телом. Если уронить здесь иглу, звук удара разнесется по всем семи ярусам, усиливаясь с каждым витком спиральной лестницы, пока не превратится в грохот камнепада. Это место было спроектировано, чтобы слышать шепот заговорщиков.
Лира стояла в центре круглого зала, на мозаичном полу, выложенном в форме глаза.
Она была одна.
Тусклый свет единственного магического шара, парящего под потолком, отбрасывал длинные, уродливые тени от стеллажей. Тени шевелились, хотя ветра не было.
Лира сжимала в руке свернутый в трубку пергамент — фальшивку, состаренную энтропией Кассиана. Бумага была холодной и шершавой, как кожа змеи.
Сердце Лиры билось ровно, но слишком сильно. Тук. Тук. Тук. В этой тишине каждый удар отдавался в висках барабанной дробью.
Она знала, что она не одна.
Кассиан был здесь.
Но он не прятался за колоннами. Он не скрывался под лестницей.
Он стал комнатой.
Его физическая форма растворилась, перейдя в двухмерное состояние. Он растекся по стенам, став тенью, которая была чернее, чем отсутствие света. Лира чувствовала его присутствие через шрам на руке — холодное, давящее ощущение на затылке, словно кто-то приставил к её черепу кусок льда.
«Она близко,» — прозвучал его голос в её голове. Это был не звук, а вибрация мысли. — «Тяжелая. Громкая. Она идет не одна. С ней Ключ».
— Я готова, — прошептала Лира.
Её шепот взлетел вверх, отразился от купола и вернулся к ней многократным эхом: «...готова... готова... готова...»
Наверху, на галерее третьего яруса, лязгнул металл.
Дверь.
Звук шагов был четким, ритмичным и абсолютно спокойным. Это была не поступь убийцы, крадущегося в ночи. Это была поступь хозяйки, которая обходит свои владения, чтобы раздавить таракана.