Тишина вернулась в комнату, но теперь Лира знала, что скрывается под ней.
Она медленно села, вытирая кровь с лица рукавом. Ее сердце колотилось где-то в горле. Страх был. Животный, первобытный ужас перед хищником, который стоит на вершине пищевой цепи.
Но под этим страхом, в самой темной глубине ее души, шевельнулось что-то еще.
Восхищение.
Она никогда не слышала ничего подобного. В мире фальшивых людей, истеричных студентов и лживых преподавателей эта музыка Пустоты была... совершенной. Она была честной. Она была абсолютной.
Лира знала этот почерк.
Она читала о нем в закрытой секции библиотеки, в пыльных трактатах, которые запрещено открывать студентам. Легенды «Элизиума».
— Это не человек, — прошептала она в темноту. Ее голос дрожал, но в нем звучала уверенность.
Убийца не был преподавателем. Не был студентом.
В подземельях замка, в легендарной «Безэховой Камере», веками спало (или, как думали все, спало) существо, созданное Основателями. Живой артефакт.
«Резонатор». Кассиан.
Существо, призванное поглощать излишки магии, чтобы поддерживать баланс мира. Монстр, которого кормили только чистой энергией.
Лира посмотрела на свою замерзшую руку.
Кассиан выбрался. Он ходит по коридорам. Он голоден.
И он ищет музыку.
По логике вещей, Лира должна была бежать. Бежать к Матроне, к Совету Магов, в полицию. Кричать, что цепи порваны и зверь на свободе.
Но она не сдвинулась с места. Она прислушивалась к остаточному звону в ушах. К этой космической тоске, которая так резонировала с ее собственным одиночеством.
Впервые в жизни Лира Воронова, девочка, которая ненавидела всех живых за их шум, услышала того, кто был таким же тихим, как она.
— Я знаю, кто ты, — сказала она роялю, словно убийца все еще был там. — И ты фальшивишь, Кассиан. Ты убил ее, но тебе не понравилось.
Она медленно поднялась. Страх уступал место холодному, интеллектуальному азарту детектива, который нашел достойного противника.
— Ты ищешь идеальную мелодию? — Лира натянула перчатку обратно, скрывая дрожащие пальцы. — Что ж. Посмотрим, понравится ли тебе моя.
Она повернулась и вышла из комнаты, оставив за спиной ледяной холод и тайну, которая могла стоить ей жизни.
Лира закрыла дверь и спрятала камертон. Утром ей предстояло решить, кому можно доверять.
Глава 2
К полудню Лира составила список людей, которые могли войти в зал до появления охраны. В него попали Амелия, Юлиан, дежурный наставник и два ученика из старшего курса. Имя Кассиана она добавила последним, хотя тот формально не мог покинуть Северную башню.
Она не верила в невозможность. В «Элизиуме» слишком многие вещи называли невозможными, пока руководство не решало воспользоваться ими в своих интересах.
Кассиан встретил ее без угрозы и без приветствия. Он потребовал не свободы, а информации: хотел узнать, кто теперь управляет архивом и почему охранные руны изменили частоту. Впервые Лира увидела в нем не только источник опасного сигнала, но и заключенного, которому намеренно не сообщают, что происходит за дверью.
Аудитория «Истории Тёмной Музыки» располагалась в самом кишечнике «Элизиума» — на минус третьем уровне, где фундамент замка врастали в скальную породу. Сюда не спускались те, кто мечтал играть ноктюрны для королей. Сюда приходили те, кто хотел знать, как убить короля одной нотой.
Воздух здесь был спертым, неподвижным, законсервированным веками. Он пах не только старой бумагой и чернилами, но и чем-то более тревожным — сладковатым запахом тления, который пытались замаскировать ароматом дешевого ладана.
Лира Воронова сидела на самом верхнем ряду амфитеатра, в глубокой тени колонны. С этой точки аудитория напоминала операционный театр викторианской эпохи: крутые ряды скамей спускались к крошечному пятачку кафедры, освещенному тусклым, болезненно-зеленоватым светом магических сфер.
Внизу, в центре этого круга света, метался Магистр Крещендо.
Студенты звали его «Дедушка». Он и выглядел соответственно: мантия, вечно припорошенная меловой пылью, растрепанные седые волосы, напоминающие пух одуванчика, и очки, которые постоянно сползали на нос. Он казался безобидным, рассеянным ученым, который мог забыть имя студента, но помнил дату каждого запрещенного ритуала за последние пятьсот лет.