Но крик длился долю секунды. Свет выжег его голосовые связки, испарил влагу в гортани. Звук превратился в шипение — звук капли воды, упавшей на раскаленную сковороду.
Его тело начало меняться.
Лира с ужасом наблюдала, как магия пожирает материю. Одежда на Юлиане истлела мгновенно, осыпавшись серым пеплом. Кожа натянулась, стала прозрачной, показывая светящийся скелет под ней, а затем почернела и лопнула.
Это было похоже на ускоренную съемку разложения, только вместо гниения было горение.
Свет пульсировал. Раз. Два. Три.
С каждым ударом от тела отлетали искры, прожигая ковер, оставляя черные отметины на каменном полу.
А потом свет погас.
Резко. Мгновенно.
Как будто кто-то выдернул шнур из розетки.
Тело Юлиана рухнуло обратно на пол. Оно ударилось с глухим, костяным стуком.
В Архиве наступила тишина.
Густая, вязкая, звенящая тишина, в которой еще витало эхо нечеловеческого крика.
— Он мертв, — констатировал Кассиан. Он не подошел. Он стоял в тени, держась за раненое плечо, его форма мерцала, как помехи на старой пленке. — Энергия вышла.
Лира медленно опустила руку, которой закрывала глаза.
Перед ней лежал не «Золотой мальчик». Перед ней лежал «Струнный Гобелен», только созданный не хирургом, а огнем.
Юлиан превратился в мумию. Вся жидкость из его тела испарилась. Кожа, серая и ломкая, как старый пергамент, обтянула череп, очерчивая глазницы и зубы. Он казался меньше. Он ссохся. Его руки, скрюченные в предсмертной агонии, напоминали лапы хищной птицы.
От него шел дым. Тонкие струйки серого пара поднимались от тела, пахнущие не плотью, а озоном и жженой бумагой.
Лира почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
Она ненавидела его. Он был врагом. Он был высокомерным, жестоким идиотом.
Но он был живым. Он был студентом, который мечтал о славе. И он не заслуживал того, чтобы стать просто кучкой пепла на полу библиотеки.
Слезы навернулись на глаза, но Лира моргнула, прогоняя их.
Сейчас не время.
Она — Некромант. А перед ней — свежий труп в закрытом помещении.
Смерть — это взрыв информации. В момент, когда душа отрывается от тела, происходит колоссальный выброс эмоциональной и ментальной энергии. Обычно эта энергия рассеивается в эфире за несколько минут.
Но здесь, в «Звуковой Темнице», запечатанной свинцом и магией Матроны, энергии некуда было деваться.
Она висела в воздухе. Лира чувствовала её кожей — как статическое электричество, как холодные прикосновения невидимых пальцев.
«Эхо».
Последние мысли. Последние звуки, которые зафиксировал мозг Юлиана, прежде чем сгореть.
— Мне нужно это, — прошептала Лира.
Она сняла перчатку с правой руки. Её пальцы дрожали, но движения были четкими, профессиональными. Годы практики в морге и лаборатории взяли свое.
Она подползла к телу.
Жар от него все еще шел волнами. Прикасаться к нему было опасно — можно было получить магический ожог от остаточной радиации «Звездного Света».
Но выбора не было.
Лира положила голую ладонь на грудь мертвеца. Прямо на иссохшую грудину, под которой замерло спекшееся сердце.
— Audite, — выдохнула она формулу настройки.
КОНТАКТ.
Мир Архива исчез.
Лиру швырнуло в акустический хаос.
В её голове, вместо тишины, разверзся ад. Это был шум умирающего разума.
ШШШШШШШШШШШШ!
Белый шум. Треск. Визг. Звук разрывающихся синапсов. Это было похоже на то, как если бы её голову засунули в работающий турбинный двигатель.
Лира закричала от боли, но не разорвала контакт. Она стиснула зубы так, что услышала хруст эмали.
«Фильтруй! Фильтруй это!» — приказала она себе.
Она представила себя за микшерным пультом. Ей нужно было убрать шумы. Убрать статику. Убрать крики боли самого Юлиана.
«...мама... больно... темно...» — мысли Юлиана проносились мимо, обжигая её сознание. Они были яркими, истеричными.
Лира отбросила их. Ей не нужны были его чувства. Ей нужна была его память. Слуховая память.
Она начала «отматывать» запись назад.
Взрыв. Агония. Разговор с ней.
Назад.
Момент, когда он упал.
Назад.
Момент, когда захлопнулась ловушка.
Вот оно.
В ментальном пространстве шум стих. Остался только звук голоса. Голоса, который Юлиан услышал и запомнил с кристальной, ненавидящей ясностью.
Голос Матроны Армонии.
Лира сосредоточилась на этом звуке. Он был искажен болью Юлиана, окрашен его страхом, но он был там.
«...Протокол сдерживания Омега...» — звучал голос Матроны в голове мертвого мальчика. Он был громким, властным, усиленным акустикой зала.