Лира потащила Кассиана к кованой решетке Увядшего Сада.
— Я лучший... — бормотал Кассиан, спотыкаясь. Его ноги заплетались. — Отец будет гордиться... Нет! Не смотри на меня так! Я не сквиб!
Он вдруг остановился, вырвался из хватки Лиры и отшатнулся.
Его лицо исказилось. Это была жуткая гримаса: левая половина лица оставалась бесстрастной маской монстра, а правая дергалась в тике, имитируя испуганную улыбку Юлиана.
— Убери это! — закричал он на пустоту. — Слишком громко! Выключите аплодисменты! Они жгут!
Он начал сдирать с себя невидимую кожу. Тьма вокруг него вздыбилась шипами, хаотично, бесконтрольно. Один из теневых хлыстов ударил по ближайшему дереву, срезав его, как бритвой.
Лира замерла. Он был опасен. Сейчас он был не союзником, а взбесившимся реактором.
— Кассиан! — крикнула она. — Это не твое! Это эхо! Выплюнь это!
Он посмотрел на нее.
В его глазах вращались звезды, но они были затянуты мутной, голубоватой пленкой наркотика.
— Лира... — его голос снова стал двойным. Скрежет ледника и всхлип мальчика. — Мне страшно. Я не хочу умирать. Там темно. Крещендо обещал...
Он испытывал страх смерти.
Существо, которое было вечным, которое видело рождение галактик, сейчас тряслось от мелкого, липкого, животного ужаса смертного человека.
Этот страх резонировал с его собственной пустотой, создавая чудовищный диссонанс.
Лира почувствовала, как у нее самой подкашиваются ноги от волны паники, переданной через шрам. Ей захотелось свернуться калачиком и плакать.
«Нет. Не смей. Ты — якорь».
Она шагнула к нему.
— Идем, — сказала она жестко. — Это просто несварение. Мы вытащим это из тебя.
Она схватила его за руку — ту самую, черную, которая теперь была горячей и влажной от чужого пота (или магического конденсата).
Кассиан дернулся, пытаясь вырваться.
— Не трогай! Я заразен! Я — грязь! — взревел он своим настоящим голосом, но тут же сбился на визг: — Не пачкай мой фрак!
— Заткнись и иди! — Лира дернула его на себя со всей силой, которую давала ей его же магия.
Они вошли в Зону Безмолвия.
Обычно тишина Сада успокаивала его. Но сейчас, когда шум был внутри него, внешний вакуум только усилил пытку. Отсутствие внешних звуков заставило «голос» Юлиана внутри его структуры звучать как набат.
Кассиан упал на колени прямо в жухлую траву. Его вырвало.
Но из его рта вышла не желчь. Из него выплеснулся сгусток светящейся голубой слизи, которая зашипела на земле, прожигая дерн.
— Больно... — проскулил он. — Оно внутри. Оно ползает. Эмоции. Они... липкие.
Он царапал себе грудь, разрывая теневую ткань сюртука. Под ней, на его черной коже, проступали светящиеся язвы — места, где магия Юлиана пыталась ассимилироваться с его пустотой.
Лира упала рядом с ним.
Ей было страшно. Впервые она видела его таким. Не величественным, не холодным, а жалким и сломанным. Очеловеченным самым грязным способом.
— Вставай, — она обхватила его руками поперек туловища, пытаясь поднять. — Часовня рядом. Там руны. Там мы сможем закрыться.
Он был тяжелым, как надгробие.
— Оставь меня, — прохрипел он. Он оттолкнул ее, и Лира упала на спину. — Беги. Я сейчас взорвусь. Я не могу удержать форму. Я стану облаком... облаком истерики. Я сожру тебя.
Он посмотрел на нее. Его глаза горели безумием.
— Я хочу тебя съесть, Лира. Прямо сейчас. Чтобы заглушить этот вкус. Вкус его страха. Твоя душа... она холодная. Мне нужно холодное. Дай мне!
Он потянулся к ней. Тень превратилась в когтистую лапу.
Лира не отползла.
Она видела не угрозу. Она видела агонию.
Она ударила его.
Звонкая пощечина хлестнула по его бледной щеке. Звук удара в мертвой тишине сада был подобен выстрелу.
Кассиан замер. Его голова мотнулась в сторону.
— Ты — Резонатор! — крикнула она ему в лицо. — Ты — Бездна! А не наркоман-недоучка! Вспомни, кто ты! Ты сожрал Вереса и даже не подавился! Ты что, позволишь какому-то мальчишке разрушить тебя изнутри?
Он смотрел на нее. В его глазах медленно, мучительно прояснялось. Голубая пленка рвалась.
— Лира... — выдохнул он.
— Вставай, черт тебя подери! — она снова подставила ему плечо. — До Часовни. Пятьдесят метров. А потом ты можешь сходить с ума сколько угодно.
Он тяжело, с хрипом, поднялся.
Он опирался на нее так сильно, что у Лиры трещали кости, но она держала.
Они ковыляли по аллее мертвых роз. Странная, гротескная пара: девушка в грязном пальто и монстр, который бормотал обрывки оперных арий и проклятия на мертвых языках.