Её левая рука была спрятана в карман, но Элоди чувствовала исходящий оттуда холод.
Лира вошла внутрь и закрыла за собой дверь, привалившись к ней спиной.
В каморке повисла тишина.
— Лира? — выдохнула Элоди. Она встала, ноги её дрожали. — Ты... ты сбежала?
— Я вышла, — поправила Лира. Её голос был хриплым, сорванным. — И я пришла не за утешением.
Сайлас шагнул вперед.
— Где Юлиан? — спросил он. — Где он, Воронова? Ты была там.
Лира посмотрела на него. Она не испугалась его габаритов. Она смотрела сквозь него.
— Юлиан мертв, — сказала она просто.
Слова упали в тишину, как гири.
Девушки-скрипачки ахнули. Сайлас побледнел, его боевой заряд погас.
— Ты врешь, — прорычал он, но в его голосе не было уверенности. — Ван Дорн — сильнейший маг курса. Его нельзя просто так убить.
— Его не просто убили, — Лира отлепилась от двери. Она прошла в центр комнаты. Студенты шарахались от неё, вжимаясь в полки со швабрами. — Его использовали. Его выжали, как лимон, и выбросили оболочку.
Она обвела взглядом присутствующих.
— Вы боитесь, — констатировала она. — Вы прячетесь здесь, как крысы, надеясь, что гроза пройдет мимо. Вы думаете, что если будете сидеть тихо, Матрона вас не тронет.
Она горько усмехнулась.
— Вы идиоты.
— Не смей... — начал Сайлас.
— Смею! — рявкнула Лира. Её голос, усиленный остаточной магией Кассиана, ударил по ушам, заставив лампочку мигнуть. — Вы думаете, Амелия умерла случайно? Вы думаете, Маркуса убил маньяк из газет?
Она подошла к Сайласу вплотную.
— Их убили здесь. В этих стенах. Их убили те, кто должен был их учить. Крещендо. Матрона. Для них мы не студенты. Мы — батарейки. Расходный материал.
— Это ложь... — прошептала одна из девушек. — Матрона защищает школу...
— Матрона защищает свою власть! — оборвала её Лира. — Юлиан думал так же, как вы. Он думал, что он особенный. Что он — избранный. Крещендо дал ему наркотик. Крещендо дал ему оружие. И Крещендо отправил его умирать, чтобы выиграть время для себя.
— Докажи, — сказал Сайлас. Его кулаки сжимались и разжимались. — Слова — это просто воздух. Докажи, что он мертв. И что это сделали они.
Лира посмотрела на него долгим взглядом.
— Хочешь доказательств? — спросила она тихо. — Хорошо. Но предупреждаю: то, что ты увидишь, тебе не понравится. И ты не сможешь это развидеть.
Она вытащила левую руку из кармана.
Бинт был грязным, пропитанным чем-то черным. Но даже сквозь ткань было видно, как пульсирует метка.
— Я — Некромант, — сказала Лира. — Я слышу последнее эхо. Я была с Юлианом, когда он умирал. И я забрала его память.
Она подняла руку.
— Закройте глаза. Если хотите увидеть правду.
Студенты переглянулись. Любопытство боролось со страхом. Элоди первой зажмурилась. За ней — остальные. Сайлас колебался последним, но тоже опустил веки.
Лира не стала снимать перчатку или бинт. Ей не нужен был физический контакт. В этой тесной комнате их ауры соприкасались.
Она активировала метку.
Она не стала транслировать им всё. Это сожгло бы их мозги. Она выбрала один фрагмент. Финал.
ПРОЕКЦИЯ.
Комната исчезла.
Студенты ахнули, хватаясь друг за друга в темноте своего разума.
Они увидели Архив. Высокие стеллажи, залитые холодным, мертвенным светом.
Они увидели Юлиана.
Но не того красавца, которого знали. Они увидели существо, светящееся изнутри синим огнем, чья кожа трескалась, как сухая земля.
Они почувствовали его боль. Не физическую — боль предательства.
И они увидели Её.
Матрона Армония стояла на выходе. Она была спокойна. Она была холодна.
Они услышали её голос. Четкий, равнодушный голос, записанный на подкорку умирающего:
«Я не могу рисковать школой ради одного бракованного инструмента».
Они увидели, как опускается решетка. Как падают свинцовые плиты, замуровывая их заживо.
Они почувствовали последнюю мысль Юлиана.
«Мама... почему так темно?»
И затем — вспышка. Конец.
Лира оборвала связь.
Студенты открыли глаза.
В каморке стояла тишина, но теперь это была тишина ужаса.
Одна из скрипачек беззвучно плакала. Первокурсника рвало в углу.
Сайлас стоял, прислонившись к стене. Его лицо было белым, как мел. По его щекам текли слезы, но он не замечал их.
— Она... бросила его, — прошептал он. — Она назвала его бракованным инструментом.
— Она знала, что он умрет, — добавила Элоди. Её голос дрожал, но в нем появилась новая нота. Жесткость. — Она заперла дверь.