Лира закусила губу.
— Я могу помочь, — сказала она. — Я буду рядом. Я буду фильтром. Как с Юлианом. Я возьму часть отдачи на себя.
— Нет, — отрезал он. — С Юлианом была магия человека. В Ключе — магия Основателей. Она сожжет тебя мгновенно. Ты превратишься в пепел раньше, чем успеешь почувствовать боль.
Он подошел к ней вплотную.
— Твоя задача — довести меня до Органа. Прикрывать мне спину, пока я играю. Отгонять Крещендо и его марионеток. А когда я нажму последний аккорд...
Он взял её лицо в свои ладони.
— ...ты должна бежать. Бежать так быстро, как сможешь. Потому что там, где буду стоять я, не останется ничего.
Лира смотрела на него.
Он собирался пожертвовать собой.
Монстр, который презирал людей, который считал их пылью, собирался стать живым щитом, чтобы уничтожить инструмент тирании.
Не ради людей. Ради чистоты искусства. Ради того, чтобы больше никто не смел фальшивить его именем.
И ради неё.
— Я не побегу, — упрямо сказала она. — Я привязана к тебе, помнишь? Если ты взорвешься, мой мозг расплавится от обратной связи.
Кассиан вздохнул. Это был очень человеческий звук.
— Тогда держись за что-нибудь крепкое, — сказал он. — Потому что мы собираемся сыграть самую громкую музыку в истории этого мира.
Он отпустил её и посмотрел на небо.
Первый луч солнца коснулся шпиля Центральной Башни.
— Пора, — сказал он.
— Пора, — эхом отозвалась Лира.
Она достала свою костяную флейту.
— Я дам сигнал.
Она поднесла инструмент к губам.
На этот раз она не играла нежную мелодию. Она не играла плач.
Она набрала полные легкие воздуха и выдула резкую, пронзительную, визжащую ноту. Высокую, как крик чайки перед штормом.
Звук прорезал утреннюю тишину, пролетел над садом, ударился о стены замка и проник внутрь — в вентиляционные шахты, в коридоры, в подвалы.
Секунда тишины.
А потом «Элизиум» ответил.
Где-то в глубине здания ударил барабан. Бум.
Завизжала скрипка. Завыла труба.
Десятки, сотни звуков слились в один хаотичный рев. Шумовая Буря началась.
Охранные руны на стенах замка вспыхнули и погасли, не в силах обработать этот поток акустического мусора.
— Дверь открыта, — сказал Кассиан.
Тьма вокруг него взметнулась крыльями. Он больше не сдерживался.
— Идем, Лира. Покажем им, кто здесь настоящий монстр.
Они рванулись вперед, покидая сад, чтобы войти в горящее сердце хаоса.
Глава 12.5
Минуты перед рассветом всегда самые темные. Это физический закон, который в «Элизиуме» ощущался как закон моральный.
Лира и Кассиан остались в руинах Часовни одни. Связь с Элоди была разорвана, приказы отданы. Где-то в недрах замка сорок три студента с дрожащими руками занимали позиции, готовясь устроить самую громкую диверсию в истории магии.
Но здесь, среди мертвых роз и разбитых камней алтаря, царила тишина.
Она была плотной, как вода перед штормом.
Лира сползла по стене на пол. Адреналин, который держал её на ногах во время разговора с повстанцами, схлынул, оставив после себя свинцовую тяжесть. Ребра горели. Голова гудела от перенапряжения.
Кассиан не сел. Он стоял у пролома в стене, глядя на восток, где небо начинало сереть, приобретая цвет грязного бинта. Его силуэт был четким, неподвижным. Тьма вокруг него больше не металась хаотично — она облегала его, как вторая кожа, плотная и блестящая, как хитин.
Он был готов. Он был заряжен.
Но он не уходил.
— Почему? — спросил он, не оборачиваясь.
Его голос прозвучал тихо, но в акустике разрушенного храма каждое слово падало весомо, как камень.
Лира подняла голову, щурясь от усталости.
— Что «почему»?
Кассиан медленно повернулся. Его глаза, в которых снова вращались холодные, безразличные созвездия, впились в неё.
— В сказках, — произнес он, — которые читают человеческим детям, есть сюжет. Принцесса находит чудовище. Чудовище злое, голодное и уродливое. Но принцесса не убегает. Она целует его.
Он сделал шаг к ней.
— Она целует его, и чудовище сбрасывает шкуру. Оно становится принцем. Добрым, красивым, безопасным. Мораль ясна: любовь исправляет ошибки природы. Любовь делает дикое домашним.
Он остановился над ней, нависая черной скалой.
— Ты видела меня настоящим, Лира. Ты видела мой голод. Ты видела, как я пожирал магию из трупа. Ты пропустила через себя мою грязь, мою истерику, мою чужеродность. Ты вычистила меня.
Он наклонился, уперевшись рукой в стену рядом с её головой.
— Но ты не пыталась сделать меня принцем. Ты вернула мне мою Пустоту. Ты вернула мне способность убивать без колебаний. Зачем?