Лира смотрела на него.
В его вопросе не было человеческого любопытства. В нем был научный интерес существа, которое столкнулось с алогичным поведением. Он не понимал альтруизма, который ведет к созданию оружия массового поражения.
Лира протянула руку. Её пальцы коснулись лацкана его теневого сюртука. Ткань была холодной, нематериальной, похожей на густой туман.
— Потому что мне не нужен принц, Кассиан, — тихо сказала она. — Принцы лгут. Принцы обещают вечную любовь, а потом продают тебя за долги, как отец Элоди. Принцы думают о чести, о правилах, о том, как они выглядят на портретах.
Она криво усмехнулась.
— А еще принцы умирают. Их легко сломать. Их легко обмануть.
Она потянула его за лацкан, заставляя опуститься ниже. Кассиан повиновался. Он сел рядом с ней на холодный камень, но не вплотную. Он держал дистанцию, словно боялся, что его гравитация раздавит её.
— Ты — не принц, — продолжила Лира. — Ты — катастрофа. Ты — землетрясение. Ты — чума.
Она положила голову ему на плечо. На ту сторону, где у людей находится сердце, а у него была лишь зияющая, ледяная тишина.
— Но ты — честный.
Лира закрыла глаза.
Прикосновение к нему успокаивало. Его холод вытягивал из неё воспаление, глушил боль в ребрах. Это было похоже на прикладывание льда к ушибу.
— Ты никогда не врал мне, Кассиан. Ты сразу сказал, что хочешь меня съесть. Ты сказал, что мы — пыль. В твоей жестокости нет лицемерия. И это... это самое безопасное место в мире для меня.
Кассиан замер. Он сидел абсолютно неподвижно, позволяя ей опираться на себя.
— Ты ищешь безопасность в пасти у зверя, — констатировал он.
— Я ищу покой, — поправила Лира. — Весь мой мир — это шум. Шум чужой боли, шум лжи, шум ожиданий. Мама хотела, чтобы я была нормальной. Крещендо хотел, чтобы я была полезной. Матрона хотела, чтобы я была тихой.
Она глубже зарылась лицом в его тень.
— А ты... тебе плевать, какая я. Тебе просто нравится мой вкус.
Кассиан медленно поднял руку. Он колебался секунду — жест, не свойственный ему, — а затем положил ладонь ей на голову. Его пальцы зарылись в её волосы.
— Твой вкус, — повторил он задумчиво. — Он горький.
— Как и ты.
— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он. — Ты раскармливаешь меня. Ты даешь мне повод стать сильнее. Завтра... то есть уже сегодня... я не буду сдерживаться. Я буду убивать. Я буду поглощать. И когда я закончу с ними... мой голод никуда не денется.
Он сжал её волосы в кулак, заставляя её поднять голову и посмотреть ему в глаза.
— Я все еще хочу тебя, Лира. И когда Крещендо и Матрона станут историей, останемся только мы. Ты и я. Обед и Едок.
Лира смотрела в его глаза-галактики.
Она видела в них свою смерть. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь. Она знала, что он не станет домашним. Он — энтропия. Рано или поздно он поглотит всё.
И она приняла это.
— Я знаю, — сказала она. — Но сегодня ты голоден не по мне.
Она положила ладонь на его грудь, прямо на то место, где клубилась тьма.
— Сегодня ты будешь монстром для нас. Ты выйдешь туда и покажешь им, почему они боялись тебя сто лет. Ты сожрешь их магию. Ты сломаешь их игрушки. Ты заставишь их замолчать.
Её голос стал тверже. В нем зазвенела сталь.
— Ты будешь моим оружием, Кассиан. Моим возмездием. Ты сделаешь то, что я не могу сделать сама. Ты уничтожишь их.
Кассиан смотрел на неё. В его взгляде смешались восхищение и ужас. Он видел перед собой не жертву. Он видел существо, которое добровольно шагнуло в бездну и начало обустраивать там дом.
— Ты такая же, как я, — прошептал он. — В тебе нет света. В тебе есть только отражение тьмы.
— Именно поэтому мы сработаемся.
Кассиан наклонился. Его лицо было в миллиметре от её лица. Дыхания не было, только холод.
— Хорошо, — сказал он. — Я буду монстром. Но не для «нас», Лира. У «нас» нет будущего. Есть только сейчас.
Он коснулся своим лбом её лба. Метка к метке.
Шрам вспыхнул, соединяя их нервные системы в единую цепь.
— Я буду монстром ради тебя.
Это была клятва. Не рыцарская клятва верности. Это была клятва хищника, который выбирает защищать свою добычу от других хищников, потому что только он имеет право её убить.
— Я сотру их, — пообещал он. Его ментальный голос заполнил её череп, вытесняя все остальные мысли. — Я сделаю так, что от Крещендо не останется даже эха. Я превращу Матрону в тишину. Я очищу твой мир, Лира.
— А потом? — спросила она.
— А потом мы посмотрим на звезды. И я решу, хочу ли я всё еще есть.