И, наконец, хор.
В вентиляционных шахтах спрятались вокалисты. Они не пели. Они выли. Они имитировали ветер в трубе, стоны умирающих, плач детей. Их голоса, усиленные эхом металлических труб, разносились по всем этажам, вырываясь из решеток в комнатах преподавателей, в коридорах, в кабинете самой Матроны.
Это была «Шумовая Буря».
План Лиры начал действовать.
В центре управления защитой — в кабинете Матроны, где висела карта замка с горящими рунами, — начался хаос.
Система безопасности «Элизиума» была живым организмом. Она была настроена на Гармонию. Она распознавала «своих» по чистоте магического тона. Она знала, как звучит заклинание, как звучит шаг, как звучит дыхание.
Но она не знала, как звучит безумие.
Сенсоры замка сошли с ума. Они регистрировали тысячи угроз одновременно. Визг скрипок воспринимался как атака режущим заклинанием. Грохот барабанов — как землетрясение. Вой в трубах — как прорыв демонов.
Замок попытался защититься.
На стенах внешнего периметра вспыхнули охранные руны. Они загорелись золотым светом, пытаясь создать купол тишины.
Но звука было слишком много. Он был везде. Он шел изнутри.
Руны начали мигать. Золотой свет сменился тревожным красным. Магические контуры перегревались, пытаясь отфильтровать шум, отделить магию от физики, но не могли. Студенты вливали в свои инструменты сырую, необработанную ману страха и злости.
ТРЕСК.
Витражное окно в холле третьего этажа не выдержало резонанса скрипок. Разноцветное стекло, изображающее Святую Цецилию, покровительницу музыки, взорвалось, осыпав пол дождем осколков.
Это стало цепной реакцией.
Магические светильники в коридорах начали лопаться один за другим. Зеркала трескались. Штукатурка сыпалась с потолков.
Замок слеп. Замок глох.
«Всевидящее Око» Матроны — акустическая сеть, позволяющая ей слышать каждый шепот в школе — превратилось в источник невыносимой боли.
В этот момент Лира и Кассиан подошли к главным воротам внутреннего двора.
Они видели это. Они слышали это.
Для Лиры, чьи нервы были оголены, этот шум был пыткой. Она чувствовала каждый визг скрипки как порез на коже. Она пошатнулась, прижав руки к ушам, но тут же ощутила холодное прикосновение к плечу.
Тьма Кассиана обволокла её, создавая локальный вакуум.
— Работает, — сказал монстр.
Он смотрел на замок, и в его глазах, обычно пустых и холодных, горел огонь восхищения.
— Какая восхитительная грязь, — произнес он. — Они звучат как оркестр в аду, у которого сгорели ноты.
Кассиан поднял руку. Он чувствовал, как ослабевают барьеры.
Защитные заклинания, которые сто лет держали его в пределах Башни и Сада, сейчас «лагали». Они не могли сфокусироваться на нем, потому что их отвлекали тысячи ложных целей.
— Путь открыт, — сказал он.
Тьма вокруг него сгустилась. Он больше не выглядел как человек в сюртуке. Его одежда стала частью его тела — текучей, меняющей форму субстанцией. Его пальцы удлинились, превращаясь в когти.
— Ты готова, мой дирижер? — спросил он, поворачиваясь к Лире.
Лира отняла руки от ушей. В коконе тишины Кассиана шум бури стал глухим фоном, похожим на рокот далекого прибоя.
Она достала костяной стилет.
— Идем, — сказала она. — Пока они не сменили пластинку.
Они двинулись через двор.
Вокруг них падали осколки стекла и камня. Воздух вибрировал так, что было трудно дышать.
Но они шли сквозь этот хаос, как нож сквозь масло.
Повстанцы сделали свое дело. Они создали дымовую завесу из звука. Они ослепили дракона.
Теперь пришло время войти в его логово и вырвать ему сердце.
Впереди, в распахнутых дверях главного входа, заметались тени. Это были преподаватели. Они выбегали наружу, пытаясь понять, что происходит, пытаясь найти источник атаки.
Они не смотрели на двух фигур, идущих из сада. Они смотрели вверх, на крыши, где выла Элоди.
Они совершили ошибку.
— Не останавливаемся, — бросил Кассиан.
Он ускорил шаг. Его походка стала плавной, хищной. Он не бежал — он тек над землей.
Лира бежала рядом, стараясь держаться в его акустической тени.
Первый акт «Симфонии Войны» был сыгран идеально фальшиво. Теперь начиналась партия для солистов. И эта партия должна была быть смертельной.
Глава 13.2
Длинная Галерея, соединяющая административное крыло с учебными корпусами, обычно была местом благоговейной тишины. Высокие стрельчатые окна, пол из полированного мрамора, портреты великих композиторов прошлого, следящие за студентами строгими, нарисованными глазами.