— Кассиан! — крикнула она.
Сущность замерла. Звезды-глаза сфокусировались на маленькой фигурке.
Оно не узнавало имя.
Тьма потянулась к её горлу.
Лира не отшатнулась. Она подняла руку. Левую руку.
Она сорвала остатки бинта зубами и отшвырнула тряпку.
Черный отпечаток на её коже сиял фиолетовым.
Она выставила руку вперед, ладонью к нему.
— Смотри! — крикнула она. — Ты пометил меня! Я — твоя!
Она использовала их связь не как просьбу, а как гарпун. Она вонзила свою волю в его хаос, цепляясь за тот якорь, который он сам оставил в её разуме.
«Вернись!» — послала она ментальный приказ. — «Хватит жрать! Вспомни форму!»
Щупальце тьмы коснулось её руки.
Оно обвило её запястье. Холод был обжигающим.
Но Лира не отдернула руку. Она схватила тьму в ответ. Она сжала пальцы на том, что должно было быть его рукой.
И она почувствовала под слоем статики и холода что-то твердое. Структуру.
— Ты не шторм, — сказала она, глядя в белые огни его глаз. — Ты — Резонатор. У тебя есть границы. Вернись в границы.
Она потянула его на себя.
Это было усилие не физическое, а волевое. Она тянула его сознание из бездны инстинктов.
Кассиан дрогнул.
Звезды в его глазах мигнули.
Тьма начала сжиматься.
Вихрь вокруг него стал плотнее, гуще. Очертания начали твердеть. Плечи обрели форму. Появилась шея. Лицо начало проступать из тумана, как барельеф.
Он сопротивлялся. Ему нравилось быть бесформенным. Ему нравилась абсолютная сила.
Но рука Лиры держала его. Метка горела, напоминая о контракте.
«Ты обещал,» — шепнула она. — «Ты обещал, что сыграешь финал. А ураганы не играют на органе».
Это сработало.
Апелляция к его гордыне, к его эстетике была сильнее голода.
Тьма втянулась внутрь с резким хлопком. Воздух вокруг них схлопнулся.
Кассиан упал на колени перед ней.
Он снова был человеком.
Он был одет в тот же черный сюртук, но теперь он выглядел целым — он «залатал» дыру, используя материю поглощенных Префектов.
Он стоял на коленях, тяжело дыша, уперевшись руками в пол. Его волосы упали на лицо, скрывая глаза.
Лира стояла над ним, ее рука всё еще была протянута.
Она дрожала. Ноги не держали. Этот ментальный рывок стоил ей последних сил.
Кассиан медленно поднял голову.
Его лицо было белым, как мел. Но глаза... глаза вернулись к своему привычному состоянию — черные колодцы с далекими, спокойными звездами.
Он посмотрел на Лиру. Потом на пустые балахоны Префектов. Потом на свою руку.
— Я... потерялся, — прохрипел он. Его голос был слабым, но это был его голос.
— Я нашла тебя, — сказала Лира.
Она опустилась рядом с ним на ступеньки.
— Ты съел их, — сказала она, кивая на останки стражи. — Всех троих.
— Они были... сухими, — Кассиан поморщился. — Как пенопласт. Никакого вкуса. Только функция.
Он посмотрел на Лиру долгим, внимательным взглядом.
— Ты не убежала.
— Я не могла, — пожала плечами Лира. — Ты стоял на проходе.
— Лжешь, — Кассиан слабо улыбнулся. — Твой шрам не болит. Ты не убежала, потому что не хотела.
Он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы все еще были ледяными, но теперь они были твердыми.
— Ты вытащила меня из шторма, Лира. Второй раз за ночь. Это становится привычкой.
— Это становится работой, — поправила она.
Она встала, опираясь на перила.
— Вставай, монстр. Мы прорвали оборону.
Она указала на двойные двери наверху лестницы.
Они были распахнуты. За ними начиналась анфилада, ведущая к Большому Залу.
Там, в конце пути, их ждал Главный Орган. И те, кто считал себя хозяевами этого мира.
— Мы близко, — сказала Лира.
Кассиан поднялся. Он выпрямился, поправил манжеты своего теневого сюртука. К нему вернулась его ледяная аристократичность.
Он был полон силы. Три поглощенных мага дали ему заряд, которого хватит, чтобы снести гору.
— Да, — сказал он, и в его глазах зажегся холодный огонь предвкушения. — Мы близко. И теперь я сыграю им так, что они пожалеют, что у них есть уши.
Он предложил Лире руку — галантный жест, выглядевший жутко в контексте учиненной бойни.
— Пойдем, мой Камертон. Занавес поднимается.
Лира взяла его за руку.
Они поднялись по лестнице, перешагивая через пустые оболочки стражей, и вошли в открытые двери, навстречу своей судьбе.
Глава 13.5
Анфилада, ведущая к Большому Залу, была архитектурным воплощением крещендо.
Потолок здесь поднимался все выше с каждым шагом, стены раздвигались, а пол из красного мрамора начинал светиться собственным внутренним светом, словно раскаленная лава под тонкой коркой камня. Статуи великих композиторов прошлого, стоящие в нишах, смотрели на идущих с осуждением. Их каменные глаза были пусты, но Лире казалось, что они провожают ее взглядом, полным презрения.