Они шли в тишине.
Это было странно. Снаружи, во дворе и в других крыльях замка, бушевала «Шумовая Буря». Лира знала, что там, за толстыми стенами, скрипачки рвут струны, а Сайлас ломает барабанные палочки, создавая хаос.
Но здесь, в сердце административного корпуса, было тихо.
Слишком тихо.
Это была не та мертвая, вакуумная тишина Префектов. И не холодная тишина Кассиана.
Это была тишина натянутой тетивы. Тишина взведенного курка.
Лира чувствовала, как воздух вокруг вибрирует. Это была мелкая, высокочастотная дрожь, от которой ныли зубы и чесалась кожа под одеждой. Стены гудели. Камень пел на грани ультразвука.
— Она заряжает его, — сказал Кассиан.
Его голос звучал глухо, словно из бочки.
Лира посмотрела на него.
Кассиан выглядел... переполненным.
Поглощение трех Молчаливых Префектов не прошло бесследно. Их магия — концентрированный Анти-Звук — теперь бурлила внутри него, смешиваясь с его собственной Пустотой и остатками магии Юлиана. Это был чудовищный, нестабильный коктейль.
Его форма была слишком плотной. Слишком темной. Казалось, он стал тяжелее. Его шаги оставляли на мраморе не просто следы — камень под его подошвой темнел и крошился, не выдерживая гравитационной массы его сущности.
Но страшнее всего были глаза.
В них больше не было звезд. Не было глубины.
Они были залиты сплошной, глянцевой чернотой. Как нефтяные лужи. Эта чернота иногда шла рябью, словно что-то огромное и страшное плавало прямо под поверхностью зрачка, пытаясь выбраться наружу.
Он держал себя в руках только усилием воли. Лира чувствовала через шрам, как ему больно. Не физически. Ему было тесно в собственной шкуре. Он хотел взорваться. Он хотел выплеснуть эту энергию, разнести стены, стереть этот замок с лица земли.
— Кто заряжает? — спросила Лира, вытирая рукавом кровь, которая снова потекла из носа из-за перепада давления.
— Матрона, — ответил Кассиан. Он не смотрел на Лиру. Он смотрел вперед, на огромные дубовые двери в конце коридора. — Она активировала Орган. Она накачивает зал звуком. Она строит там... храм. Свой собственный акустический храм, где она — бог.
Они подошли к дверям.
Это были Врата. Две створки из черного дуба, высотой в три человеческих роста, окованные бронзой. На них был вырезан герб «Элизиума» — лира, перечеркнутая молнией.
Обычно эти двери открывали только по праздникам. Сейчас они были закрыты наглухо.
Но Лира чувствовала, что за ними происходит что-то колоссальное.
Дерево дверей было горячим. От щелей шел жар. И гул.
Ммммммммм...
Низкий, мощный гул, похожий на звук работающего трансформатора размером с дом. Это Орган дышал. Матрона не играла музыку. Она нагнетала давление воздуха в мехах, она заставляла трубы вибрировать на одной ноте, создавая «стоячую волну».
— Она знает, что мы здесь, — сказала Лира.
— Она ждет, — кивнул Кассиан.
Он остановился в двух шагах от дверей. Тьма вокруг него начала сгущаться, образуя подобие шипастой брони.
— Лира, — сказал он. — Там, внутри... там её территория.
Он повернулся к ней. Его черные глаза-маслины смотрели на неё с пугающей интенсивностью.
— Орган «Элизиума» — это не просто инструмент. Это усилитель реальности. Внутри этого зала её слово станет законом физики. Если она скажет «Умри», ты умрешь не от магии. Ты умрешь, потому что твое сердце просто забудет, как биться.
Он протянул руку, но не коснулся её. Он боялся, что его прикосновение сейчас, в таком нестабильном состоянии, просто сожжет её.
— Моя Пустота может поглотить магию. Но она не может поглотить Власть. Там, внутри, мои правила могут не сработать. Я могу... не справиться с защитой тебя.
Лира посмотрела на массивные двери.
Она чувствовала страх. Животный, липкий страх перед тем, что ждет за порогом. Там была не просто старая женщина с камертоном. Там была Архимаг, которая сто лет готовилась к этому моменту.
Но потом Лира посмотрела на свою руку. На черный шрам.
И она вспомнила Юлиана. Вспомнила Амелию. Вспомнила Маркуса.
Вспомнила, как Матрона заперла решетку, оставив их умирать.
Злость вытеснила страх. Холодная, чистая злость.
Лира сунула руку в карман и достала свою флейту. Кость была теплой и гладкой.
— Ты сказал, что Орган — это сердце замка, — произнесла она твердо. — А сердца останавливаются.
Она подняла флейту, сжав её как кинжал.
— Она думает, что это её мир, Кассиан. Она думает, что контролирует звук. Но она забыла одно.