Теперь нужно было просто нажать «Enter».
Она начала вытаскивать флейту из кармана. Миллиметр за миллиметром, преодолевая чудовищное давление гравитации Матроны.
Ей нужно было сыграть. Не музыку. А смерть.
Смерть той гармонии, которую выстроила Директриса.
Глава 14.3
Атмосфера в Большом Зале была твердой. Это не метафора. Воздух, спрессованный магией Ключа-Камертона и трубами Органа, приобрел плотность бетона.
Лира лежала на полу, чувствуя, как её позвоночник медленно, миллиметр за миллиметром, вдавливается в паркет. Её грудная клетка не поднималась. Кислород в крови заканчивался, зрение сузилось до крошечной, мутной точки.
В этой точке была Матрона.
Директриса стояла на возвышении, как капитан корабля в шторм. Её руки лежали на клавиатуре, удерживая аккорд «Абсолютного Подчинения». Она не видела Лиру. Для неё девушка была уже мертва — просто биологический мусор, который нужно вымести после уборки. Все внимание Матроны было приковано к Кассиану, который стоял перед сценой, прямой и пустой, как манекен, ожидая команды на убийство.
— Завершить, — произнесла Матрона.
Она перенесла руки на нижний регистр, готовясь сыграть финальную ноту — ноту, которая остановит сердце Лиры.
Лира знала: у неё есть секунда. Может быть, две.
Её пальцы, сведенные судорогой, сжимали костяную флейту.
Поднести инструмент к губам было невозможно. Гравитация прижимала руки к полу с силой в сотни килограммов.
Но Лира была Некромантом. Её магия работала не с воздухом. Она работала с сутью.
Она вспомнила Юлиана.
Вспомнила тот момент в Архиве, когда он умер у неё на руках. Вспомнила звук, который издало его тело, когда магия «Звездного Света» сожгла его изнутри.
Предсмертный хрип.
Это был звук распада. Звук, при котором сложные структуры превращаются в пыль. Звук энтропии.
Лира закрыла глаза.
Она не стала пытаться играть музыку.
Она просто прижала отверстие флейты к полу. К полированному, вибрирующему от магии паркету.
И выдохнула.
Не воздух. Воздуха в легких не было.
Она выдохнула Смерть.
Она пропустила через себя эхо гибели Юлиана, усиленное её собственной ненавистью и тьмой Кассиана, которая всё ещё текла в её жилах. Она направила этот импульс через кость флейты прямо в структуру зала.
Флейта не запела. Она зашипела.
Это был звук, похожий на то, как капля кислоты падает на раскаленный металл.
Тссссс...
Вибрация прошла по полу. Она была чужеродной. Неправильной.
Пол Большого Зала был не просто деревом. Это был резонатор, часть гигантского инструмента, которым являлся весь замок. И этот инструмент был настроен на гармонию.
А Лира ввела в него вирус.
Она запустила в систему частоту разложения.
Звук побежал по паркету, как трещина по льду. Он достиг основания сцены. Он поднялся вверх, по резным деревянным панелям.
И он достиг Органа.
Матрона, стоявшая наверху, почувствовала это первой.
Клавиши под её пальцами вдруг стали... липкими.
Она нахмурилась. Ритм сбился. Чистый тон До-мажора дрогнул, дав «петуха».
— Что?.. — она посмотрела вниз, на свои руки.
Слоновая кость клавиш темнела. Прямо на глазах она покрывалась желтыми пятнами, словно зубы курильщика.
А потом звук изменился.
Гул труб, который до этого был мощным и ровным, стал хриплым. Булькающим.
Лира, лежащая на полу, почувствовала, как давление чуть ослабло. Гравитация дрогнула.
Она открыла глаза и посмотрела на Орган.
Это было самое страшное и самое прекрасное зрелище в её жизни.
Инструмент умирал.
Магия некроманта, пущенная через флейту, нашла уязвимость в конструкции. Металл и дерево Органа были старыми, пропитанными магией, но они оставались материей. А у материи есть срок годности.
Лира просто ускорила этот срок.
Она заразила Орган старостью.
Гигантские медные трубы начали терять блеск. По ним, как проказа, ползла зелено-бурая ржавчина. Она распространялась с неестественной скоростью, пожирая металл, превращая его в труху.
— Нет! — вскрикнула Матрона.
Она попыталась убрать руки, но клавиши вцепились в неё. Дерево клавиатуры гнило, становясь мягким и вязким, как болото.
Из одной из труб вырвался не звук, а облако рыжей пыли. Труба кашлянула.
КХАААА.
Звук был омерзительным. Это был звук тяжелой болезни.
Акустическое поле в зале начало рушиться.
Невидимые плиты, давившие на Лиру, исчезли. Воздух снова стал газообразным.
Лира сделала судорожный вдох. Кислород ворвался в легкие со свистом, вызывая головокружение.
Она перевернулась на спину, глядя на сцену.