Орган разваливался.
Ржавчина проела металл насквозь. Трубы начали гнуться, оседая под собственным весом, как увядшие цветы. Деревянный корпус трещал, покрываясь черной плесенью.
Матрона билась в истерике.
Она пыталась играть. Она била по гнилым клавишам, пытаясь выжать из умирающего инструмента хоть каплю власти.
— Играй! — кричала она. — Играй, проклятая деревяшка! Я приказываю!
Но Орган больше не подчинялся Ключу. Ключ требовал чистоты тона. А Орган мог выдавать только предсмертный хрип.
Диссонанс стал чудовищным.
Вместо божественной музыки зал наполнился скрежетом, визгом и воем рвущегося металла. Это была симфония свалки.
Ключ-Камертон на шее Матроны начал мигать. Его свет стал тревожным, красным. Артефакт не понимал, что происходит. Он посылал сигнал, но получал в ответ ошибку.
— Ты... — Матрона обернулась. Она увидела Лиру, которая с трудом поднималась на колени, сжимая в руке костяную флейту.
— Вы любите классику, Матрона? — прохрипела Лира. Её горло горело, но она улыбалась окровавленным ртом. — А как насчет похоронного марша?
— Что ты наделала?! — взвизгнула Директриса. — Ты уничтожила наследие веков!
— Я просто показала ему его будущее, — ответила Лира.
В этот момент одна из самых больших труб — басовая, высотой в десять метров — не выдержала. Ржавчина проела её основание.
С протяжным, жалобным стоном труба накренилась.
Она рухнула прямо на сцену, в двух метрах от Матроны, проломив помост.
Поднялось облако пыли и спор плесени.
Акустическая тюрьма пала.
Кассиан, стоявший перед сценой, пошатнулся.
Его «форматирование» было прервано на середине процесса. Звуковой сигнал, который стирал его личность, исчез, сменившись хаосом.
Он упал на колени, обхватив голову руками.
— Аааааа! — закричал он.
Его голос снова стал двойным. Человеческим и нечеловеческим.
Белая пелена в его глазах начала рваться. Сквозь неё проступала чернота.
Он вспоминал.
Боль вернула его. Боль от того, что его структуру сначала сжали, а потом резко отпустили.
— Кассиан! — крикнула Лира. Она поползла к нему. Ноги не держали, но она ползла. — Кассиан, вернись!
Матрона увидела это.
Она поняла, что теряет контроль. Орган уничтожен. Заклинание сдерживания разрушено.
Но у неё оставался Ключ.
И у неё оставалась ярость.
Она сорвала Камертон с шеи.
Она больше не выглядела как величественная дама. Её прическа развалилась, платье было в пятнах плесени, лицо перекошено от ненависти.
— Ты хочешь грязи? — прошипела она, глядя на Лиру. — Ты хочешь смерти? Хорошо. Я дам тебе смерть. Личную.
Она спрыгнула со сцены.
Она приземлилась легко, несмотря на возраст. Магия Ключа все еще питала её тело.
Она пошла к Лире.
В её руке Ключ светился уже не белым, а багровым светом. Она перегружала его. Она собиралась использовать его не как пульт управления, а как дубину.
Как бластер.
— Ты отравила мой мир, — говорила она, приближаясь. — Ты заразила мою школу. Ты — опухоль, Лира. И я вырежу тебя.
Она подняла Ключ.
Артефакт загудел. Воздух вокруг него начал плавиться.
Лира попыталась встать, но сил не было. Она истратила всё на «вирус».
Она смотрела на приближающуюся смерть.
— Кассиан... — прошептала она.
Но Кассиан всё еще стоял на коленях, борясь с собственным разумом. Он был дезориентирован. Он не видел угрозы.
Матрона остановилась в пяти шагах.
— Dissolutio! (Распад!) — выкрикнула она.
И ударила Ключом по воздуху, направляя волну расщепления прямо в Лиру.
Это был конец.
Лира видела, как пространство сворачивается в тугую спираль, несущуюся ей в сердце.
Она не закрыла глаза. Она смотрела.
И она увидела тень.
Тень, которая метнулась сбоку.
Это был не Кассиан. Кассиан был далеко.
Это был кто-то другой.
Маленькая, быстрая тень, выскочившая из-за обломков органной трубы.
Элоди.
Она не убежала. Она пряталась в зале все это время.
Элоди бросилась наперерез лучу.
Она не пыталась атаковать Матрону. Она просто прыгнула.
Луч ударил в неё.
Лира закричала.
Элоди даже не вскрикнула. Её тело, попавшее под удар, предназначенный для Лиры, вспыхнуло и рассыпалось на мириады искр.
Её просто стерло.
Матрона моргнула. Она не ожидала этого. Удар ушел в «молоко». Вместо врага она уничтожила свою бывшую шпионку.
Эта заминка — доля секунды — стоила ей всего.
Потому что Кассиан услышал крик Лиры.
И он проснулся.
Он поднял голову. Белая пелена исчезла из его глаз. Осталась только Бездна. И в этой Бездне горела такая ярость, по сравнению с которой гнев Матроны был спичкой на фоне вулкана.