Он увидел, что Матрона пыталась сделать.
Он увидел пустое место там, где только что была живая душа.
И он зарычал.
Это был не звук. Это была ударная волна.
Кассиан выпрямился. Его человеческая оболочка, которую Матрона так старательно лепила, взорвалась.
Она разлетелась лохмотьями тьмы.
Перед Матроной предстало Существо.
Оно было огромным. Оно касалось головой потолка. У него не было лица, только вихрь звезд. У него не было рук — только плети разрушения.
— ЕШЬ! — закричала Лира, лежа на полу.
И Кассиан прыгнул.
Глава 14.4
Гибель Элоди не принесла тишины. Наоборот, она разорвала ткань реальности в Большом Зале, как грубый шов.
Облако искр, в которое превратилась девушка, оседало на пол светящейся пылью. Но Матрона Армония не смотрела на останки своей бывшей шпионки. В её мире, построенном на жесткой иерархии и целесообразности, смерть пешки была досадной, но допустимой погрешностью в расчетах. Ошибка прицеливания. Не более.
Матрона перевела взгляд обратно на Лиру.
В глазах Директрисы больше не было холодного превосходства. Там горела ярость инженера, чей идеальный механизм был разрушен горстью песка. Её лицо, освещенное багровым пульсирующим светом перегруженного Ключа-Камертона, казалось маской из красного воска, которая плавится от внутреннего жара.
— Ты... — выдохнула она. Её голос, лишенный поддержки Органа, звучал человеческим, хриплым, но от этого не менее страшным. — Ты портишь всё, к чему прикасаешься, Воронова. Ты — гниль. Ты — коррозия.
Она сделала шаг через то место, где секунду назад стояла Элоди. Её каблук хрустнул, наступив на горстку пепла.
Лира лежала на полу, не в силах пошевелиться. Её тело было выжато. Магия «Вируса», которую она пустила через флейту, забрала последние крохи энергии. Она видела смерть Элоди, и этот образ выжег дыру в её сознании, но у неё не было сил даже на крик.
Она смотрела на Матрону.
Директриса подняла Ключ.
Артефакт гудел. Это был звук на пределе слышимости — комариный писк, переходящий в ультразвук. Ключ нагрелся добела. Он больше не был инструментом управления. Матрона превратила его в оружие массового поражения. Она собирала в нем остатки акустической магии зала, сжимая воздух в одну точку.
В точку, где лежала Лира.
— Я не совершу ошибку дважды, — сказала Матрона.
Она не стала читать заклинаний. Ей не нужны были слова. Ей нужна была чистая кинетика.
Она направила вилку камертона на грудь Лиры.
— Исчезни.
Воздух перед Ключом сжался.
Лира видела, как пространство искажается, сворачиваясь в тугую, дрожащую спираль. Это был «Звуковой Ланцет» — луч такой плотности, что он не резал, а дезинтегрировал материю на молекулярном уровне.
Смерть была в доле секунды.
Лира перевела взгляд в сторону.
Там, слева, в тени разрушенных органных труб, возвышался Он.
Кассиан.
Он больше не был человеком в сюртуке. Он больше не был даже тем теневым силуэтом, который сражался с Префектами.
«Форматирование» Матроны, прерванное «вирусом» Лиры, сломало его сдерживающие контуры. Человеческая оболочка, которую он носил сто лет, была уничтожена.
Теперь там стояла сама Бездна.
Это был вихрь. Вертикальный столб черной статики, внутри которого вспыхивали и гасли белые молнии. У него не было лица, но в верхней части вихря горели две звезды — холодные, безжалостные, абсолютно чуждые этому миру.
Он ревел.
Это был не звук голосовых связок. Это был гул вакуума, в который засасывает воздух.
Он видел Матрону. Он видел Лиру.
Но он был дезориентирован. Его память была кашей из обрывков команд, боли и старых песен. Он был стихией, которая забыла свое имя.
Если Лира ничего не сделает, он просто будет стоять и смотреть, как её распыляют на атомы. Потому что для стихии смерть человека — это просто перераспределение энергии.
Ей нужно было дать ему цель.
Ей нужно было не просить о помощи. Ей нужно было накормить его.
Лира собрала слюну во рту, чтобы смочить пересохшее горло.
Луч Матроны сорвался с Ключа.
Он летел медленно — для восприятия Лиры, разогнанного адреналином, это было как в замедленной съемке. Она видела, как искажается свет вокруг луча.
Лира повернула голову к монстру.
Она не крикнула «Спаси!». Она не крикнула «Помоги!».
Она использовала то единственное слово, которое он понимал на уровне рефлексов. Слово, которое было прописано в его коде Вересом. Слово, которое определяло его существование.