— Noli me tangere! (Не прикасайся ко мне!) — взвизгнула она.
Это было жалкое, слабое заклинание.
Кассиан даже не замедлился.
Тьма накрыла Матрону.
Это не было похоже на удар. Это было похоже на то, как чернильная клякса поглощает слово на бумаге.
Лира, лежащая на полу в партере, увидела, как черный купол сомкнулся над Директрисой и остатками Органа.
Звук исчез.
В этот момент, по законам физики, должен был раздаться крик. Крик ужаса, боли, отчаяния.
Но из-под купола тьмы не донеслось ни звука.
Кассиан «выключил» звук. Он создал зону абсолютного поглощения. Всё, что происходило внутри — разрыв плоти, хруст костей, ментальный распад — происходило в вакууме.
Лира чувствовала это через шрам.
Её руку дергало, словно к ней подвели ток. Связь с Кассианом гудела от перенапряжения.
Она чувствовала его... удовольствие.
Но это было не удовольствие гурмана, который смакует деликатес. Это было удовольствие пылесоса, засасывающего пыль. Механическое, безжалостное удовлетворение функции.
Он пил.
Он пил не только магию Матроны. Он пил сам Ключ.
Артефакт, созданный Вересом сто лет назад, состоял из сплава метеоритного железа и застывшего эфира. Это была самая концентрированная «батарейка» в замке. И сейчас Кассиан разгрызал её, как орех, высасывая сердцевину.
Черный купол на сцене начал пульсировать. Он сжимался и расширялся, как гигантское сердце. Сквозь тьму пробивались лучи ослепительно-белого света — агония Ключа.
ТРЕСК.
Этот звук Лира услышала. Но он прозвучал не снаружи, а внутри её головы.
Связь с Ключом была разорвана. Поводок, на котором держали монстра, лопнул.
— Свободен... — прошептала Лира, закрывая глаза.
Тьма на сцене начала рассеиваться. Она втягивалась в одну точку — в центр, где стоял победитель.
Когда туман окончательно развеялся, Лира открыла глаза.
Зрелище, представшее перед ней, было картиной апокалипсиса в миниатюре.
Сцена была уничтожена. Орган, гордость «Элизиума», превратился в груду гнилых досок и искореженного, ржавого металла. Трубы свисали с потолка, как кишки.
Посреди этого хаоса, на коленях, сидела женщина.
Лира не сразу узнала её.
Это была старуха.
Древняя, иссохшая мумия, одетая в лохмотья, которые когда-то были дорогим платьем. Её кожа висела складками, покрытая пигментными пятнами. Волосы, секунду назад бывшие благородно-седыми, теперь были редкими, желтыми и свалявшимися, открывая лысый череп.
Матрона Армония.
Кассиан не убил её. Он сделал нечто гораздо хуже.
Маги живут долго, потому что магия питает их клетки, замедляя старение. Матроне было больше ста лет, но она выглядела на пятьдесят.
Кассиан выпил её магию. Всю. До последней капли.
Он выпил время, которое она украла у смерти.
И годы обрушились на неё разом. За одну секунду она постарела на полвека.
Матрона подняла руки к лицу. Её пальцы были скрючены артритом. Она ощупала свои впалые щеки, свои пустые десны.
Она открыла рот, чтобы закричать.
Но звука не было.
Кассиан забрал не только её магию. Он забрал её Голос. Он выжег её связки той самой тишиной, которой она пытала его.
Матрона беззвучно разевала рот, как рыба, выброшенная на берег. В её глазах, выцветших и слезящихся, плескался безумный, животный ужас осознания. Она была жива. Но она была пуста. Она была «выпотрошена».
— Ты хотела тишины, — прогрохотал голос над ней. — Ты получила её.
Кассиан стоял рядом.
Он изменился.
Он был огромен. Его рост увеличился почти вдвое. Он больше не был похож на человека. Это был силуэт, вырезанный из ночного неба, но теперь это небо было штормовым.
Внутри его черного тела вращались не просто звезды. Там вращались галактики. Белые, фиолетовые, синие вихри энергии, которую он поглотил. Он светился изнутри темным, тяжелым светом.
Ключ-Камертон исчез. Кассиан интегрировал его в себя. Теперь он сам был Ключом. Он сам был Замком.
Он медленно повернулся.
Его движения были тяжелыми, замедленными. Гравитация вокруг него была нарушена. Обломки дерева и камня всплывали в воздух, когда он проходил мимо, и зависали в невесомости.
Он посмотрел в зал.
На Лиру.
Лира лежала на полу, не в силах пошевелиться. Она смотрела на него, и холодный ужас, который она испытывала раньше, показался ей детской шалостью по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас.
Он не узнавал её.
В его глазах не было зрачков. Не было белков. Были только два вращающихся водоворота света. Абсолютно чуждые. Абсолютно безразличные.