Он был переполнен.
Его личность — та хрупкая конструкция, которую он выстроил за сто лет одиночества, та ирония, то высокомерие, та странная привязанность к Лире — всё это утонуло в океане силы, который влился в него.
Он стал чистой Функцией. Богом Голода.
Он видел перед собой не девушку. Не союзника.
Он видел источник.
Лира светилась для него. Её аура, связанная с ним меткой, была яркой путеводной нитью. Она была вкусной. В ней была тьма, которую он ей дал, и в ней была жизнь, которой у него не было.
Он сделал шаг со сцены.
Пол под его ногой провалился, камень рассыпался в песок.
— Еще, — прозвучало в голове Лиры.
Это был не голос Кассиана. Это был гул тектонических плит.
— Кассиан... — прошептала Лира. Она попыталась послать ему мысль, напомнить о себе. — Это я. Лира. Твой Камертон.
Но в ответ была лишь статика. Белый шум. Его ментальные щиты были снесены потоком энергии. Он не слышал её слов. Он слышал только биение её сердца.
Тук-тук. Тук-тук.
Еда.
Он спустился в зал.
Каждый его шаг вызывал дрожь стен. Витражи, которые уцелели во время «Шумовой Бури», теперь лопались от его присутствия.
Он шел к ней.
Лира попыталась отползти, но её тело отказало. Она была парализована страхом и остаточным давлением магии.
— Стой! — крикнула она. — Ты обещал! Ты сказал, что оставишь меня на десерт!
Слова ударились о его теневую броню и исчезли.
Он не понимал языка. Он понимал только голод.
Он подошел к ней. Навис скалой.
Его тень накрыла её, и в этой тени было так холодно, что у Лиры на ресницах выступил иней.
Он протянул руку.
Это была не рука. Это была лапа, сотканная из дыма и молний.
Он собирался взять её. Не как партнера. Как закуску.
Лира смотрела в его вращающиеся глаза.
Она видела в них свою смерть. Не героическую. Не трагическую. Просто исчезновение. Он сотрет её, и даже не заметит, что это была она.
Это было несправедливо.
Она спасла его. Она кормила его. Она сломала ради него этот чертов замок.
И теперь он собирался сожрать её, как кусок мяса.
Злость — единственное, что у неё осталось, — вспыхнула в её груди последней искрой.
Если она умрет, она не умрет молча.
Лира сжала в руке костяную флейту, которую так и не выпустила.
У неё не было сил играть. У неё не было дыхания.
Но у неё была связь. Шрам на руке горел, как расплавленный свинец.
Она использовала эту боль.
Она вложила всю свою обиду, всю свою ярость, всё своё разочарование в один ментальный импульс.
Она не стала кричать «Нет».
Она ударила его мыслью.
«ТЫ — ВЕЩЬ!» — прокричала она в его разуме голосом Вереса, голосом, который он ненавидел больше всего. — «ТЫ — ПЫЛЕСОС! ТЫ — ТОСТЕР!»
Она ударила по его больному месту. По его комплексу неполноценности. По его страху быть просто инструментом.
«ЖРИ, МАШИНА! ВЫПОЛНЯЙ ПРОГРАММУ!»
Рука Кассиана замерла в сантиметре от её лица.
Вихри в его глазах дернулись.
Оскорбление достигло цели. Оно пробилось сквозь слой сытой эйфории, сквозь шум силы.
Оно задело то, что осталось от его «Я». Его гордость.
Тьма вокруг него задрожала. Контуры фигуры пошли рябью.
Он зарычал. Это был звук борьбы.
— Я... не... вещь... — прохрипел он.
Голос был искаженным, страшным, но в нем были интонации Кассиана.
Он отдернул руку. Схватился за свою голову (или то, что было головой).
— Уходи... — прорычал он. — Уходи из моей головы!
— Нет! — Лира поняла, что нащупала контакт. — Вернись! Вспомни, кто ты! Ты не Верес! Ты не Матрона! Ты — Кассиан! Ты — музыка, а не шум!
Он упал на колени. Пол под ним треснул, разлетаясь воронкой.
Он боролся с океаном энергии внутри себя. Он пытался построить плотину.
— Лира... — выдохнул он.
Он узнал её.
— Беги... — сказал он. — Я не могу... оно слишком большое... я лопну...
Его тело начало светиться. Трещины света побежали по его теневой коже. Он был переполнен. Ключ, маги, Юлиан — всего этого было слишком много для одной формы.
Он был критической массой.
— Я не уйду! — крикнула Лира.
Она видела, что происходит. Он пытался удержать энергию, чтобы не убить её. Но энергия искала выход.
Если он взорвется здесь, он уничтожит всё.
Ему нужен был заземлитель. Ему нужен был кто-то, кто разделит эту ношу.
Лира подползла к нему.
Она схватила его за руку. За ту самую, черную, страшную лапу, которая только что тянулась к её горлу.
— Делись! — крикнула она. — Отдай мне лишнее! Я — твой Камертон! Я выдержу!