— Это ты сделал! — прокричала она ментально. — Это твой след! Ты не ешь себя, идиот!
Кассиан замер.
Щупальца тьмы, которые уже почти коснулись её лица, остановились.
Звезды внутри него замедлили вращение.
Он смотрел на руку.
На этот черный, пятипалый ожог, который он оставил, когда спас её от первого взрыва.
В его разрушенном, распадающемся сознании что-то щелкнуло. Искра памяти. Не человеческой памяти — памяти материи.
«Моё,» — прошелестела мысль. Она была тихой, неуверенной.
— Да! — подхватила Лира. — Твоё! Я — твоя! Ты оставил меня на потом! Ты не можешь съесть меня сейчас, потому что это нарушит твои же правила!
Она била по его логике. Резонатор был существом Порядка, даже в своем хаосе. Он не мог нарушить собственный протокол.
Существо колебалось.
Голод боролся с Запретом.
Лира поняла: этого мало. Логика сдержит его на секунду, но голод сильнее. Ему нужно было что-то еще. Якорь.
Ему нужна была она. Не как вещь. Как личность.
Она должна была напомнить ему, кто он такой.
Лира сделала последний шаг.
Она вошла вплотную к вихрю. Её лицо было в сантиметрах от его «груди».
Она подняла обе руки. И левую, черную. И правую, человеческую.
И положила их на него.
Она коснулась Пустоты.
Это было ощущение, будто она сунула руки в жидкий гелий. Боль была такой резкой, что Лира закричала бы, если бы могла дышать.
Но она не отпустила.
Она вцепилась в него. Она вонзила пальцы в тьму, нащупывая под слоями хаоса то, что осталось от его формы.
И она открылась.
Она убрала все барьеры своего разума. Она сняла защиту некроманта.
Она выплеснула в него всё, что у неё было.
Не магию.
Себя.
Свою боль от смерти дедушки. Свой страх перед Матроной. Свою ненависть к этому замку. Свое одиночество в холодной комнате. Свой восторг, когда она услышала его музыку в первый раз.
Свою любовь к его тишине.
«Смотри!» — кричала она беззвучно, вливая в него свою душу. — «Я такая же пустая, как ты! Я такая же холодная! Ты не один в темноте, Кассиан! Я здесь! Я держу тебя за руку!»
Это был удар эмоцией такой концентрации, что монстр пошатнулся.
Человечность, которую она влила в него, не отравила его, как магия Юлиана. Потому что это была не истерика. Это была честность.
Это была тоска, созвучная его собственной тоске.
Вихрь внутри него замер.
Гул стих.
Кассиан посмотрел на неё.
И в двух холодных звездах, которые были его глазами, появилось узнавание.
Он вспомнил вкус её горя.
Он вспомнил её флейту.
«Лира...»
Голос прозвучал в её голове. Он был слабым, удивленным.
— Вернись, — прошептала она, теряя сознание от холода. — Вернись в форму. Ты пугаешь детей.
Она начала падать. Её ноги подкосились.
Но она не упала.
Тьма, которая секунду назад хотела её растворить, вдруг сгустилась под ней, поддерживая.
Кассиан начал сжиматься.
Гигантский вихрь втягивался внутрь, уплотняясь, обретая четкие границы.
Он возвращался.
Потому что нашел единственную вещь во вселенной, которая была громче его голода.
Голос девочки, которая назвала его по имени.
Глава 15.2
Внутри шторма не было ветра.
Лира стояла на краю кратера, который образовался в центре Большого Зала. Пол здесь исчез — мрамор, бетон, перекрытия — всё было стерто до основания, до скальной породы, на которой стоял замок.
Это было «Око Бури».
Здесь царила абсолютная, вакуумная невесомость. Законы физики, которые действовали в остальном мире, здесь были отменены. Гравитация не тянула вниз — она тянула к Центру.
А в Центре висел Он.
Кассиан.
Но это имя больше не подходило тому, что видела Лира. Имя предполагает личность, границы, форму. У этого существа границ не было.
Это была дыра в форме человека.
Он парил в метре над землей, раскинув руки. Его тело было соткано из абсолютной черноты — такой глубокой, что глаз отказывался фокусироваться на ней, соскальзывая в сторону. Это была не тень. Это было отсутствие света.
Вокруг него, по спирали, медленно вращались обломки. Кусок золоченой рамы. Бархатная подушка кресла. Осколок витража с лицом святого.
Они плыли в воздухе, как в воде.
Лира видела, как кусок мрамора, подплыв слишком близко к «телу» монстра, коснулся его плеча.
Не было удара. Мрамор просто перестал быть камнем. Он распался на серую пыль, которая мгновенно впиталась в черноту.
Он переваривал материю. Он превращал «бытие» в «небытие».
Лира сделала шаг. Её ботинок стукнул о голый камень фундамента.
В этой тишине звук прозвучал как выстрел.
Существо не шелохнулось. Оно было занято. Оно слушало музыку распада.