Он посмотрел в сторону разрушенной сцены.
Там, среди груды гнилого дерева, которое когда-то было Органом, что-то шевелилось.
— Матрона, — сказала Лира. Её голос затвердел.
Кассиан проследил за её взглядом.
— Она еще дышит, — сказал он. — Я чувствую её ритм. Он... аритмичный. Сломанный.
Он отпустил Лиру, но не отошел далеко. Он встал рядом, чуть впереди, закрывая её плечом. Его поза изменилась. Из любовника (или пожирателя) он снова превратился в стража.
— Ты забрал у неё всё, — сказала Лира.
— Я забрал магию, — кивнул Кассиан. — Я выпил время, которое она копила. Но я не забрал жизнь. Это было бы... слишком просто.
Он посмотрел на свои руки.
— Она хотела сделать из меня марионетку. Она хотела стереть мою память. Справедливо, если я оставлю ей память, но заберу возможность говорить.
Лира посмотрела на него.
Он был жесток. Но его жестокость была зеркальной. Он возвращал миру то, что мир давал ему.
— Идем, — сказала она. — Нам нужно закончить это официально. Студенты смотрят.
Действительно, из укрытий начали выходить люди.
Элоди. Сайлас. Выжившие преподаватели.
Они смотрели на центр зала. На две фигуры, стоящие среди руин под падающим снегом.
Девушка в рваном пальто и Монстр в черном.
Они боялись. Но они не убегали.
Потому что монстр больше не бушевал. Он стоял спокойно, и его рука — та самая страшная, черная рука — покоилась на плече девушки, не как угроза, а как знак принадлежности.
Кассиан предложил ей локоть. Это был гротескный, аристократический жест посреди бойни.
— Прошу, — сказал он. — Твой выход, примадонна.
Лира взяла его под руку.
Она чувствовала, как дрожат её колени, но заставила себя выпрямиться.
— Нет, — сказала она. — Наш выход.
Они двинулись к сцене, ступая по обломкам старого мира, чтобы вынести приговор той, кто его построил.
Глава 15. 4
Путь к сцене, которая еще недавно была алтарем власти Матроны Армонии, теперь напоминал прогулку по кладбищу погибших инструментов.
Лира и Кассиан шли сквозь руины. Их шаги хрустели по осколкам витражного стекла и щепкам лакированного дерева. Сверху, через пролом в куполе, падал снег — серый, смешанный с пеплом, он ложился на черные плечи монстра и рваное пальто девушки, не тая.
Зал молчал.
Студенты и преподаватели, пережившие «Шумовую Бурю» и явление бога, выходили из своих укрытий. Они появлялись из ниш, из-под обломков балконов, из боковых проходов.
Их были сотни.
Грязные, окровавленные, оглушенные. Некоторые держали сломанные музыкальные инструменты как оружие. Другие поддерживали раненых.
Никто не произносил ни слова. Все смотрели на центр зала. На пару, идущую к эшафоту.
Лира чувствовала на себе эти взгляды.
Раньше на неё смотрели с презрением или насмешкой. Теперь в глазах толпы был страх. Благоговейный, липкий страх, смешанный с надеждой. Они видели, как она держала за руку Бездну. Они видели, как она укротила шторм.
Она больше не была изгоем. Она была той, кто выжил в эпицентре ядерного взрыва.
Сайлас, огромный барабанщик с разбитой головой, сделал шаг вперед, но тут же отступил, когда тень Кассиана скользнула по его ногам. Монстр не смотрел на студентов. Для него они были фоном, декорацией. Его внимание было приковано к одной точке впереди.
Они поднялись на остатки сцены.
Здесь пахло старой пылью и чем-то кислым — запахом старости, которая наступает не за годы, а за секунды.
В центре, среди перекрученных труб органа, сидело существо.
Это была Матрона.
Но узнать её было невозможно.
Магия, которую она выкачивала из студентов десятилетиями, магия, которая поддерживала её кожу гладкой, а спину прямой, исчезла. Кассиан выпил всё. Он выпил её время.
Перед Лирой сидела старуха. Древняя, иссохшая. Её позвоночник согнулся под тяжестью лет, которые вернулись к ней разом. Роскошное черное платье теперь висело на ней мешком, обнажая острые ключицы, обтянутые пергаментной, пятнистой кожей.
Её волосы выпали клочьями, обнажив череп, покрытый язвами. Руки, которыми она еще недавно вершила судьбы, превратились в птичьи лапы, скрюченные артритом.
Она дышала с хрипом, каждый вдох давался ей с трудом.
Лира остановилась в двух шагах от неё.
Матрона почувствовала присутствие. Она медленно, с болезненным скрипом в шее, подняла голову.
Её глаза...
Они были единственным, что осталось прежним. Серые, холодные, полные ненависти. Но теперь эта ненависть была заперта в теле, которое не могло ей служить.
Она увидела Лиру. Увидела Кассиана, возвышающегося за её спиной как ангел смерти.
Губы Матроны зашевелились.