Она попыталась встать, опираясь на обломок трубы, но ноги не держали её. Она рухнула обратно в пыль.
Она открыла рот.
Лира напряглась, ожидая проклятия. Ожидая последнего приказа.
Но из горла Матроны вырвался только сип.
Ххххххх...
Сухой, свистящий звук воздуха, проходящего через сожженную гортань.
Кассиан не просто лишил её магии. Он лишил её главного оружия. Он выжег её голосовые связки своей тишиной.
Матрона схватилась за горло. Её глаза расширились в панике. Она пыталась кричать. Она беззвучно артикулировала слова: «Убейте их! Взять их! Я приказываю!»
Но никто не двигался. Приказ без звука в «Элизиуме» не имел силы.
Она была немой.
Лира смотрела на это падение.
Ей должно было быть жаль эту женщину. Развалину, которая потеряла всё за одно утро.
Но жалости не было.
Лира вспомнила Амелию, запертую в безмолвном крике. Вспомнила Маркуса, превращенного в струнный инструмент. Вспомнила Юлиана, сгоревшего заживо ради амбиций этой старухи.
— Вы хотели тишины, Матрона, — сказала Лира.
Её голос был тихим, но в мертвой акустике сцены он прозвучал как приговор судьи.
— Вы строили этот мир на принципе молчания. Вы заставляли нас молчать. Вы затыкали рты неугодным. Вы создали «Молчаливых Префектов». Вы заперли Бога Голода в безэховой камере.
Лира сделала шаг ближе. Тень Кассиана накрыла их обеих.
— Вы были одержимы контролем звука. Ирония в том, что звук — это жизнь. А вы любили только паузы.
Матрона смотрела на неё снизу вверх. В её взгляде читалось бешенство загнанной крысы. Она протянула скрюченную руку, пытаясь схватить Лиру за подол пальто, но Лира отступила.
— Теперь это ваш мир, — продолжила Лира. — Абсолютная, вечная тишина.
Она присела на корточки перед бывшей Директрисой, глядя ей прямо в выцветшие глаза.
— Я не убью вас. Смерть — это слишком громко для вас. Смерть — это финальный аккорд, а вы не заслужили музыки.
Лира указала на разрушенный зал, на студентов, которые начали медленно, неуверенно подходить к сцене.
— Вы будете жить. Вы будете сидеть в тишине и смотреть, как мы играем. Вы будете видеть музыку, Матрона. Вы будете видеть, как мы меняем ваш идеальный порядок, как мы играем диссонансы, как мы ошибаемся и живем. Но вы никогда больше не сможете издать ни звука. Вы станете зрителем в собственном театре.
Это было самое жестокое наказание для того, кто привык быть дирижером. Быть исключенным из оркестра, но оставленным в зале.
Матрона затряслась. Из её глаз потекли слезы — мутные, старческие. Она беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба на песке. Это была мольба. «Убей меня. Лучше убей».
— Нет, — ответила Лира на её немой вопрос. — Я — некромант. Я знаю цену жизни. Живите долго, Матрона Армония.
Лира выпрямилась.
— Уведите её, — сказала она, не оборачиваясь к залу.
Она не знала, послушают ли её. Она не была директором. Она была студенткой-преступницей.
Но толпа шевельнулась.
Из группы преподавателей вышла фигура.
Это был Магистр Векс.
Боевой маг выглядел потрепанным. Его мантия была опалена, одна рука висела плетью. Но он шел твердо.
За ним шли другие. Не преподаватели.
Студенты.
Те самые, кто был в масках Префектов. Те, кого Матрона превратила в безликих кукол.
Когда купол «Зоны Безмолвия» рухнул, заклятие контроля спало. Они сняли маски. Под фарфором оказались лица старшекурсников — бледные, с пустыми глазами, но живые. Они помнили всё. Они помнили, как их волю ломали, как их заставляли быть немыми стражами.
Они шли к сцене молча.
Векс поднялся на помост. Он посмотрел на Матрону с выражением глубокого, холодного отвращения.
— Протокол смены власти, — произнес он официально. — В связи с утратой магической дееспособности и... преступлениями против «Элизиума».
Он не стал помогать ей встать. Он кивнул бывшим Префектам.
Двое парней и девушка, чьи лица все еще носили отпечаток ма
сок — красные рубцы и мертвенную бледность — подошли к ней.
Они не испытывали жалости. Они помнили, каково это — быть запертым в собственной голове, пока твое тело служит чужой воле.
Они подхватили Матрону под руки.
Она попыталась вырваться, лягнуть их, но её силы иссякли. Она была легкой, как сухая ветка. Её ноги волочились по полу, оставляя борозды в слое пыли.
— В Северную Башню, — приказал Векс. — В камеру изоляции. Без окон. Без зеркал. И без звука.
Это была ирония судьбы. Её запрут в той самой клетке, которую она построила для Кассиана.