— Пусть присылают кого хотят, — сказала Лира вслух. — Пусть пишут новые правила. Пусть назначают расписание. Это больше не имеет значения.
Она повернулась к Элоди.
— Потому что теперь здесь другие хозяева.
— Ты... и Он? — спросила Элоди с ужасом.
— Мы, — кивнула Лира.
Она не стала объяснять. Элоди не поймет. Никто не поймет.
Они будут думать, что Лира — чернокнижница, которая подчинила демона. Или что она — его рабыня.
Им не понять, что это — симбиоз.
Кассиан нуждался в ней, чтобы не потерять себя в бесконечности голода. Она нуждалась в нем, чтобы мир не раздавил её своим шумом.
— Иди, Элоди, — сказала Лира. — Помоги раненым. И скажи всем: бояться не надо. Пока они не фальшивят... монстр их не тронет.
Элоди кивнула. Она посмотрела на Лиру с новым выражением. Это была смесь страха и... почтения.
Она развернулась и побежала вниз по лестнице, к медикам.
Лира осталась одна на вершине ступеней.
Ветер трепал полы её грязного пальто. Снег таял на лице.
Она чувствовала себя пустой. Выжженной. Но в этой пустоте была чистота.
Больше не было секретов. Не было лжи. Не было фальшивых нот.
Она закрыла глаза и прислушалась.
Шум толпы внизу. Стон раненого. Скрип колес повозки с телом Юлиана.
И над всем этим, перекрывая мир живых — тихий, низкий, бесконечный гул, идущий с вершины Башни.
Гул Тишины.
Лира улыбнулась.
Она коснулась метки на руке.
«Я иду,» — послала она мысль.
«Я жду,» — ответил Кассиан. — «У нас много работы. Мир слишком громкий».
Лира развернулась спиной к двору, к людям, к нормальной жизни.
Она пошла внутрь разрушенного замка. Не в свою комнату. Не в лазарет.
Она шла к лестнице, ведущей наверх. К единственному месту, где она теперь могла спать спокойно.
«Элизиум» пал. Да здравствует «Элизиум».
Эпилог 1
Зима пришла в «Элизиум» не с первым снегом, а с первым шрамом на фасаде.
Прошло три месяца с той ночи, когда Большой Зал лишился крыши, а мир — своей привычной, уютной лжи. Замок восстанавливали. Маги-архитекторы латали пробоины в стенах, витражные мастера вставляли новые стекла, но никто не пытался скрыть следы разрушений. Трещины в кладке заливали не цементом, а расплавленным золотом — древняя техника кинцуги, искусство подчеркивать разломы, а не прятать их.
Теперь «Элизиум» выглядел как ветеран войны, надевший парадный мундир поверх бинтов.
Но главные изменения произошли не в камне. Они произошли в воздухе.
Лира шла по Главному Коридору.
Раньше это место было храмом тишины и дисциплины. Студенты ходили по струнке, боясь скрипнуть подошвой. Факультеты не смешивались: «Боевые Гармонии» презирали «Иллюзионистов», а «Целители» боялись «Некромантов». Матрона Армония дирижировала этим порядком железной рукой.
Теперь здесь царил джаз.
Коридор гудел. Это был живой, хаотичный, непричесанный шум.
У окна группа парней с факультета Ударных (бывшая свита Сайласа) устроила импровизированный джем-сейшн с девушками-иллюзионистками. Тяжелый, агрессивный ритм барабанов, выбиваемый прямо по подоконнику, сплетался с тонкими, переливчатыми звонами магических колокольчиков. Это звучало дико. Это звучало неправильно с точки зрения классической теории. Но в этом была энергия.
Магия, которую они создавали, не была стерильной. Она искрила. Визуальные образы — призрачные бабочки, вспышки света — танцевали в такт ударам.
Лира поморщилась.
Для её слуха, настроенного на абсолютную чистоту Пустоты, эта какофония была как песок в постели. Раздражающая. Назойливая. Слишком... человеческая.
Она поправила воротник своего нового пальто — черного, шерстяного, с высоким воротом. Её руки были спрятаны в перчатки из плотной кожи дракона. Она не снимала их. Никогда.
Как только она появилась в поле зрения, шум начал стихать.
Это не был приказ. Лира не издала ни звука. Она просто шла.
Но студенты чувствовали её.
Они чувствовали холод, который она несла с собой. Шлейф той самой Тьмы, которая три месяца назад поглотила Директрису.
Барабанщик замер с поднятой рукой. Иллюзионистка прижала к груди свои колокольчики.
Они расступались перед ней. В их глазах больше не было насмешки, которой они награждали «городскую сумасшедшую» раньше. Не было и той слепой ненависти, которой они смотрели на неё после ареста Юлиана.
В их глазах было Уважение. Смешанное с суеверным ужасом.
Лира Воронова — та, кто выпустила Монстра. Та, кто держит его на поводке (так они думали). Та, кто выжила в эпицентре взрыва.
— Доброе утро, Лира, — пробормотал кто-то из первокурсников, вжимаясь в стену.