Лира почувствовала вибрацию под своей рукой. Глубокий, ноющий гул.
— Этот мир... — Кассиан обвел взглядом горизонт, где огни города мерцали жалкими искрами. — Он пресный. Магия студентов — это крошки. Шары Хаоса — это пыль. Я ем, но я не чувствую вкуса.
Он посмотрел на неё. В его глазах снова закружились вихри голода.
— Я все еще голоден, Лира. Моя природа требует заполнения. А заполнить бесконечность невозможно.
Это было признание, от которого у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах. Монстр говорил, что его диета не работает. Что рано или поздно он сорвется.
Но Лира не отдернула руку.
Она знала это. Она чувствовала этот голод через связь каждый день. Она просыпалась от него по ночам.
— Я знаю, — сказала она.
Она подошла к нему вплотную. Так близко, что пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.
— Ты голоден, — повторила она. — Но ты не ешь всё подряд. Ты стал разборчивым.
— Я стал гурманом, — поправил он.
Его рука скользнула по её предплечью вверх, к плечу, к шее. Его пальцы, холодные и твердые, легли на её горло. Не сжимая. Просто обозначая присутствие.
— Единственное, что имеет вкус в этом мире... это ты, — сказал он. — Твой диссонанс. Твоя горечь. Твоя тьма, которую я сам в тебя влил.
Он наклонился. Его дыхание, пахнущее озоном, коснулось её губ.
— Каждый раз, когда я касаюсь тебя, я хочу закончить то, что начал в лаборатории. Я хочу выпить тебя до дна. Осушить твою душу, как бокал вина.
— Тогда почему ты не пьешь? — спросила Лира. Её голос не дрогнул.
— Потому что вино всего одно, — ответил он.
Он убрал руку с её горла и вместо этого обнял её за талию, притягивая к себе. Жест был собственническим, но в нем была странная, пугающая нежность.
— Если я выпью тебя сейчас... завтра мне снова станет скучно. А скука — это хуже голода.
Лира положила свободную руку ему на плечо.
— Тогда тебе придется довольствоваться мной, — сказала она. — Я никуда не ухожу, Кассиан. Я буду твоей едой, которую ты никогда не съешь.
— Вечная пытка Тантала, — усмехнулся он. — Видеть воду и не пить.
— Вечный пир, — поправила она. — Ты пьешь эхо. Мои эмоции. Мой опыт. Я кормлю тебя каждый день, просто находясь рядом. Разве этого мало?
Кассиан задумался. Он посмотрел на звезды, потом снова на неё.
— Пока — достаточно, — согласился он.
Он наклонился и поцеловал её.
Это был не человеческий поцелуй. Его губы были холодными и сухими. Это был контакт. Обмен.
Лира почувствовала, как часть её жизненной силы, крошечная капля, перетекла в него. У неё закружилась голова.
Он отстранился. В его глазах вспыхнуло удовлетворение.
— Вкусно, — прошептал он.
— Ты — чудовище, — сказала Лира, но прижалась к нему крепче.
— Я знаю, — ответил он. — И ты знаешь.
Он развернул её спиной к себе, обнимая за плечи, так что они оба смотрели на ночное небо и спящий мир внизу.
— Я оставлю тебя на самый конец, Лира Воронова, — произнес он. Это была его клятва верности. — Когда звезды погаснут, когда этот мир рассыплется в прах, и я доем последний кусок магии с костей этой реальности... ты будешь последней.
— Самое вкусное блюдо в вечности? — спросила она с иронией.
— Десерт, — подтвердил он. — Сладкий, горький десерт.
Они стояли на крыше мира.
Две темные фигуры. Девушка, которая продала душу ради тишины, и Монстр, который продал свою всеядность ради вкуса одной души.
Внизу, в замке, студенты спали, уверенные, что Хранитель бережет их сон. Они не знали, что Хранитель просто ждет, когда они созреют. Но пока у него была Лира, он мог ждать.
Ветер трепал полы их пальто, смешивая их тени в одну.
— Сыграй мне, — попросил Кассиан. — Здесь, под звездами.
Лира достала костяную флейту.
Она поднесла её к губам и начала играть.
Это была не мелодия убийства. И не колыбельная. Это была новая песня. Тихая, сложная, полная пауз и диссонансов.
Музыка для тех, кто живет в займы у вечности.
Кассиан слушал, и звезды в его глазах вращались в такт её дыханию.
История не закончилась.
История только началась.
Конец