Не растворился в воздухе. Просто тьма, из которой он был соткан, втянулась сама в себя и схлопнулась, оставив после себя вихрь ледяного ветра, который ударил Лиру в лицо, разметав волосы.
Она осталась одна в руинах часовни.
Тишина вернулась, но теперь она была другой. Она больше не давила. Она казалась опустошенной, удивленной.
Лира медленно опустила флейту. Ее руки тряслись так сильно, что она едва не выронила инструмент. Она прижала ладонь к груди — сердце билось неровно, пропуская удары, пытаясь вспомнить, как надо работать.
Она выжила.
Она вошла в клетку к тигру, дернула его за усы, и тигр не откусил ей голову. Он... поиграл с ней.
Лира коснулась своей щеки там, где он почти дотронулся до нее. Кожа горела холодом.
— Я была права, — прошептала она в темноту, и на этот раз сад не поглотил ее голос. — Это не ты. Ты не фальшивишь.
Она с трудом поднялась с колен. Ноги не держали. Ей нужно было убраться отсюда, пока действие адреналина не закончилось и ее не накрыло откатом.
Но уходя, она знала одно: что-то изменилось. Необратимо.
Он увидел ее. Он услышал ее.
И теперь, она была уверена, он будет слушать постоянно.
Лира знала, что Кассиан наблюдает за ней, и не могла решить, опаснее ли его внимание прямой угрозы. Впервые ей хотелось получить от него ответ, а не только сведения.
Кассиан не ответил сразу. Он ждал, что Лира сама назовет цену вопроса.
Переход из Увядшего Сада в обитаемую часть замка был сродни всплытию с глубины без декомпрессии.
Лира толкнула массивные двери Обеденного Зала.
Мир взорвался.
После абсолютной, кристаллической тишины сада, после безмолвного диалога с Бездной, обычный шум студенческой столовой ударил по ней как физическая взрывная волна. Звон сотен вилок о фарфор, скрежет отодвигаемых стульев, гул голосов, смех, звон бокалов — всё это слилось в единый, тошнотворный визг.
Лира пошатнулась, схватившись за дверной косяк. В глазах потемнело. Ей казалось, что у нее из ушей сейчас хлынет кровь, как у того мальчика-кларнетиста на уроке Векса.
Свет здесь был нестерпимо ярким. Магические люстры под потолком сияли, отражаясь в золотой лепнине и начищенном серебре. Этот свет не грел, он слепил, высвечивая каждую пылинку, каждую фальшивую улыбку.
Запах был ещё хуже.
Запах жареного мяса, густых соусов, сладкой выпечки и человеческого пота. Для Лиры, чьи рецепторы были перестроены на холодный озон и стерильность небытия, этот запах казался запахом скотобойни. Живой, теплой, потной плоти.
Она стояла в дверях, маленькая фигурка в грязном пальто, с растрепанными волосами и пятном засохшей крови на подбородке, которое она не успела толком оттереть. Она выглядела как призрак, случайно забредший на пир во время чумы.
Никто не обратил на нее внимания. Студенты «Элизиума» были слишком заняты собой.
Лира сделала глубокий вдох, пытаясь отгородиться от шума, выстроить ментальный барьер. Ей нужно было просто пройти через зал к лестнице в крыло общежитий. Просто исчезнуть.
Она опустила голову и двинулась вдоль стены, стараясь стать невидимой.
Но у «Элизиума» были свои законы. Жертва, показавшая слабость, привлекает хищников. А Лира сейчас фонила слабостью. Ее аура была истерзана контактом с Кассианом, она была открыта, как свежая рана.
— О, смотрите, кто выполз из могилы.
Голос прорезал общий гул, как нож масло. Он был громким, театрально поставленным, рассчитанным на то, чтобы его услышали даже в дальних углах.
Юлиан Ван Дорн.
Лира замерла. Она не хотела останавливаться, но Юлиан и его свита уже перекрыли проход.
Он сидел за центральным столом «Боевых Гармоний» (хотя сам был с другого факультета, его статус позволял ему сидеть где угодно). Вокруг него были его верные подпевалы. Юлиан выглядел так, словно только что сошел с обложки модного журнала для магов: идеально выглаженный камзол, бокал с рубиновым вином в руке, небрежная поза хозяина жизни.
Но Лира видела другое.
Она видела, что его зрачки расширены — действие стимуляторов. Она видела, что его смех был слишком громким, слишком истеричным. Она видела, что его аура пульсирует грязным, болотным цветом.