Она двинулась дальше.
Теперь каждый шаг давался с трудом. Воздух стал разреженным, холодным и металлическим на вкус. Лира чувствовала, как ее собственное сердце начинает сбиваться с ритма, пытаясь подстроиться под давящую тишину вокруг.
Кровь зашумела в ушах. Из носа потекла теплая струйка — давление скакало.
Она подошла к высокой кованой решетке, увитой плющом. Но плющ здесь был черным. Его листья превратились в хрупкий уголь, который осыпался черным снегом при малейшем дуновении ветра.
За решеткой начинался Увядший Сад.
Место, куда студентам было запрещено входить под страхом немедленного отчисления. Место, которое на картах «Элизиума» было помечено просто серым пятном.
Лира посветила фонариком сквозь прутья.
Сад был памятником готической депрессии. Старые статуи, покрытые не мхом, а черной плесенью. Фонтаны, в которых давно высохла вода, а камень потрескался. И розы.
Тысячи кустов роз.
Но они не цвели. Их бутоны были серыми, мумифицированными. Шипы на стеблях вытянулись, став похожими на иглы дикобраза, блестящие и острые, как обсидиан.
Здесь не было звуков. Вообще. Даже ветер, казалось, умирал, запутываясь в мертвых ветвях.
Это была «Безэховая Зона». Природная аномалия, или, скорее, проклятие, наложенное самим фактом существования здесь чего-то чужеродного.
Лира почувствовала, как ее дар начинает сходить с ума. В абсолютной тишине ее собственный внутренний шум — ток крови, скрип суставов, мысли — стал оглушительным.
— Ты здесь, — прошептала она. Ее голос не прозвучал. Он упал с губ и исчез, поглощенный садом.
Она нашла калитку. Замок на ней давно сгнил — металл не выдержал энтропии. Лира толкнула створку. Петли даже не скрипнули.
Она переступила порог.
В тот же миг тяжесть на плечах увеличилась вдвое. Лиру качнуло. Ей пришлось схватиться за каменную вазу, чтобы не упасть. Ваза под ее рукой была ледяной, высасывающей тепло.
Она была внутри. В клетке с Кассианом.
Лира подняла голову, всматриваясь в густые тени в глубине сада, там, где высились руины старой часовни.
Ее тошнило. Голова раскалывалась от мигрени. Ее тело кричало о том, что она умирает, что ее биологические процессы замедляются, подчиняясь воле этого места. Но в этом умирании было странное, извращенное величие.
Никакой фальши. Никакой лжи. Никакого шума живых.
Здесь была только честная, чистая, кристальная Тьма.
Лира вытерла кровь под носом рукавом пальто. Она достала свою флейту — костяную, вырезанную из лучевой кости человека. В этом месте обычное дерево треснуло бы, но кость помнила смерть. Кость была «своей» здесь.
Она не собиралась красться. Охотник не прячется, когда выходит на медведя с ножом. Он привлекает внимание.
Лира сделала глубокий вдох, наполняя легкие ледяным, мертвым воздухом, и шагнула вглубь аллеи, навстречу существу, которое могло остановить ее сердце одним взглядом.
Теперь за Лирой следили. Она не знала, кто первым сделал шаг, но понимала, что следующая ошибка может стоить ей жизни.
Лира вышла из башни с неполным ответом, но с новым именем в списке подозреваемых.
Руины часовни возвышались в центре Увядшего Сада, словно обглоданный временем скелет гигантского зверя. Когда-то это было место молитвы первым богам звука, но теперь стрельчатые арки обрушились, а витражи превратились в цветную пыль, смешанную с грязью.
Здесь, в эпицентре Безэховой Зоны, тишина приобрела физическую массу. Она давила на плечи, как свинцовый плащ. Лира чувствовала, как каждое движение требует усилия, словно она идет по дну глубоководной впадины.
Она увидела его сразу.
Кассиан стоял под единственной уцелевшей аркой.
Он стоял спиной к ней, абсолютно неподвижно. Если бы Лира не знала, что он — живой (или условно живой) объект, она приняла бы его за статую. Его поза была неестественно расслабленной, руки опущены вдоль тела, голова чуть запрокинута. Он смотрел на каменного ангела, который лежал в траве — у статуи были отбиты крылья и лицо, остался лишь торс, покрытый черной плесенью.
Лира остановилась в десяти шагах.
Ее сердце билось с перебоями, пытаясь протолкнуть густую кровь через сузившиеся сосуды. Инстинкт, вопящий «беги», перешел на ультразвук и затих, перегорев от перенапряжения. Остался только холодный, кристально чистый ужас.
Она разглядывала легенду.
Кассиан выглядел как юноша лет двадцати. Высокий, с пепельно-белыми волосами, которые не шевелились от ветра, потому что ветра здесь не было. Он был одет в простой, старомодный сюртук, который, казалось, был соткан из теней.
Но было в нем что-то глубоко неправильное. Эффект «зловещей долины», от которого волосы на затылке вставали дыбом.