Тук... ... ... тук. Двадцать.
Зрение под закрытыми веками померкло. Шум в ушах — привычный гул жизни — начал стихать, сменяясь ватной тишиной. Легкие горели, требуя вдоха, но Лира подавила рефлекс диафрагмы. Дышать нельзя. Дыхание — это шум.
Десять.
Её сознание начало расплываться. Мысли стали вязкими, бессвязными. Тело паниковало. Древний, рептильный мозг кричал: «МЫ УМИРАЕМ!», посылая сигналы тревоги во все органы.
Лира использовала остатки воли, чтобы раздавить этот крик.
«Заткнись. Тишина. Мне нужна Тишина».
Она пережала блуждающий нерв усилием мысли.
Стоп.
Сердце дернулось в последний раз — болезненный, судорожный спазм — и остановилось.
Кровоток замер. Электрическая активность мозга упала до минимума, поддерживая только тлеющий уголек сознания, сфокусированный на одной задаче: «Шаг вперед».
Мир исчез. Не было ни холода, ни страха, ни боли. Было только Ничто.
Лира Воронова умерла.
В ту же секунду, как последний биоритм угас, Мембрана перед ней отреагировала. Для двери больше не было препятствия. Человека не было. Был просто объект. Мешок с костями и водой, не нарушающий гармонию тишины.
Металл пошел рябью и растаял, открывая проход.
Лира, чье тело больше не контролировалось мышцами, начала падать вперед. Гравитация потянула её в открывшийся зев камеры.
Она рухнула на пол.
Удар был жестким, но она его не почувствовала. Она была трупом.
Но в момент удара её рука, сжатая в спазме на шприце, рефлекторно дернулась. Игла, которую она держала наготове, вонзилась в бедро. Поршень вдавился от инерции падения.
Адреналин хлынул в застывшую вену.
Химия сработала быстрее магии.
ВСПЫШКА.
Лиру выгнуло дугой.
Сердце, которое секунду назад было мертвым камнем, получило удар кувалдой. Оно запустилось не с разгона, а мгновенно, с дикой, разрывающей грудную клетку скоростью.
Кровь, насыщенная химикатами, рванула по сосудам, сжигая вены. Воздух с хрипом ворвался в спавшиеся легкие.
— А-а-ах! — это был не крик, это был судорожный вдох, похожий на звук, с которым прорывают вакуумную упаковку.
Лира билась на полу в конвульсиях. Боль возвращения была в сто раз хуже боли умирания. Каждый нерв горел. В глазах взрывались фейерверки. Ей казалось, что её череп сейчас расколется от давления.
Она перекатилась на бок, сжимаясь в позе эмбриона, кашляя и сплевывая вязкую слюну.
Она была жива.
Она была внутри.
Потребовалась минута, чтобы звон в ушах стих, сменившись той самой абсолютной, неестественной тишиной, ради которой она чуть не убила себя.
Лира с трудом подняла голову.
Она ожидала увидеть тюремную камеру. Сырые стены, цепи, решетки.
Она увидела Космос.
«Безэховая Камера» не имела стен. Точнее, они были, но они были скрыты идеальной магической проекцией.
Лира находилась в центре вселенной.
Вокруг неё, сверху, снизу, со всех сторон, простиралась бесконечная чернота, усыпанная мириадами звезд. Это не было небом Земли. Это было небо, каким его видно из глубокого космоса — без атмосферных искажений, жестокое, холодное и великолепное.
Галактики вращались в медленном танце. Туманности пульсировали фиолетовым и красным. Где-то далеко рождалась сверхновая, беззвучно расплескивая свет.
Здесь не было пола. Лира лежала на прозрачной плите из черного хрусталя, и под ней тоже была бездна.
Здесь пахло не камнем и не пылью. Здесь пахло озоном, жидким азотом и ионизированным вакуумом.
И здесь было холодно. Температура в комнате стремилась к абсолютному нулю, сдерживаемая только слабым магическим полем.
— Ты громкая, — голос прозвучал не снаружи, а прямо в её воспаленном мозгу.
Лира дернулась и попыталась сесть.
Кассиан стоял в десяти метрах от неё.
Здесь, в своем истинном доме, он выглядел иначе, чем в саду. Там он казался чужеродным элементом. Здесь он был центром композиции.
Он не стоял на полу. Он парил в паре сантиметров над поверхностью хрусталя. Его одежда — тот самый сюртук из теней — здесь развевалась, словно он стоял на космическом ветру, которого Лира не чувствовала.
Его кожа светилась слабым, бледным светом, как луна. Волосы цвета пепла казались нимбом.
Но самое главное — его руки. Он держал их перед собой, словно дирижер. И звезды вокруг него... они двигались в такт движениям его пальцев.
Он управлял проекцией. Или проекция была частью его разума.