— Твоя музыка, — сказал он. — В саду. Дорийский лад. Ты играла не для того, чтобы выжить. Ты играла, чтобы сказать мне, что ты тоже одна.
— Я не одна, — Лира нашла в себе силы усмехнуться, хотя это вышло криво. — У меня есть коллекция банок с криками и соседка-идиотка.
Губы Кассиана дрогнули. Это не было улыбкой. Это был спазм лицевых мышц, пытающихся вспомнить, как выражать иронию.
— Ты принесла мне имя, — сказал он, возвращаясь к деловому тону, но теперь в нем звучала новая нота. Нота сообщничества. — Покажи.
Лира протянула ему дневник.
Кассиан не взял его в руки. Он просто посмотрел на страницу. Чернила на бумаге начали испаряться, превращаясь в черный дым, который втянулся в его ноздри. Он «вдохнул» информацию.
— Юлиан Ван Дорн, — произнес он. Имя прозвучало как проклятие. — И Магистр Крещендо.
Он закрыл глаза, анализируя вкус полученных данных.
— Старик хочет понять структуру. Мальчишка хочет получить мощь. Они делят шкуру неубитого медведя.
— Они делят тебя, — поправила Лира.
Кассиан открыл глаза. Тьма в них стала густой и вязкой.
— Пусть попробуют, — тихо сказал он. — Но теперь правила изменились. Раньше я был наблюдателем. Я ждал, когда энтропия сделает свое дело. Но теперь...
Он посмотрел на Лиру.
— Теперь у меня есть камертон.
Он встал и протянул ей руку. На этот раз — чтобы помочь подняться.
Лира вложила свою ладонь в его перчатку.
Рывок был сильным. Он поставил ее на ноги, но не отпустил руку.
— Ты знаешь, что произойдет, если они закончат свой эксперимент? — спросил он.
— Они создадут второго Резонатора. Управляемого.
— Нет, — Кассиан покачал головой. — Нельзя создать копию Бездны. Можно только пробить в ней дыру. Если они продолжат... они не создадут бога. Они создадут трещину, через которую в этот мир вытечет ничто. Весь «Элизиум» станет одной сплошной мертвой нотой.
— Мы должны их остановить, — сказала Лира.
— «Мы», — повторил Кассиан, пробуя слово на вкус.
Оно ему понравилось.
— Иди, — сказал он. — Возвращайся в мир живых, Лира Воронова. Слушай их ложь. Ищи их слабые места. А когда найдешь... позови меня.
— Как? — спросила она. — Я не могу каждый раз умирать, чтобы войти сюда.
Кассиан поднес свою руку к ее лицу. Он резко стянул перчатку зубами — жест дикий, животный. Его обнаженная рука была не белой, а абсолютно черной, словно обугленной, с прожилками звездного света.
Он коснулся ее лба большим пальцем.
ЖОГ.
Лира вскрикнула. Это было похоже на то, как если бы к коже прижали раскаленную монету.
Кассиан отстранился. На лбу Лиры, прямо у линии волос, остался маленький, едва заметный серебристый знак. Символ перечеркнутого круга. Знак Паузы.
— Теперь ты — часть моей акустики, — сказал он. — Ты будешь слышать меня. Я буду слышать тебя. Где бы ты ни была. Если тебе будет угрожать опасность... просто подумай обо мне. Громко.
Стены башни начали таять. Реальность возвращалась.
— И еще, Лира, — голос Кассиана удалялся, становясь эхом. — Не дай им себя сломать. Мне нравится твоя музыка. Будет жаль, если инструмент испортится.
Мир мигнул.
Лира открыла глаза.
Она лежала на полу коридора, перед закрытой дверью «Безэховой Камеры». В ее руке был зажат пустой шприц. Бедро болело от укола. Сердце колотилось как бешеное.
Она была снаружи.
Но внутри головы, на самой границе сознания, она слышала тихий, низкий гул. Фоновый шум его существования.
Она коснулась лба. Кожа была горячей.
Лира медленно поднялась, опираясь на стену. Ее шатало, но она улыбалась. Кривой, злой, окровавленной улыбкой.
Матрона угрожала ей. Юлиан унижал ее. Родители отказались от нее.
Но существо, которое могло сожрать звезды, только что дало ей свой номер телефона.
Лира спрятала дневник поглубже.
— Ну что, — прошептала она в темноту коридора. — Потанцуем, Магистр Крещендо.
В конце коридора мелькнула тень. Кто-то наблюдал за ней. Лира узнала запах духов. Элоди.
Ее соседка видела, как она лежала у двери Башни.
Прекрасно. Пусть донесет. Пусть они думают, что она сошла с ума и пытается покончить с собой.
Лира оттолкнулась от стены и пошла прочь, чувствуя, как с каждым шагом связь с Кассианом натягивается, как невидимая струна, соединяющая два одиночества в один смертельный инструмент.
Глава 4. 5
Обратный путь из «Безэховой Камеры» напоминал спуск с Эвереста с пробитым легким.
Лира ковыляла по северному коридору, прижимаясь плечом к холодному камню стены. Правая нога, в которую она всадила иглу шприца, онемела и волочилась, как чужая. Место укола горело, мышцу сводило судорогой. Действие адреналина заканчивалось, и на смену химической энергии приходила свинцовая, тошнотворная слабость.