Но хуже всего был шум.
После абсолютной, стерильной тишины башни Кассиана, обычный мир казался невыносимо громким. Лира слышала, как в трубах под полом гудит вода. Слышала, как за стенами скребутся крысы. Слышала электрический гул магических светильников.
И она слышала Его.
Серебряная метка на лбу, оставленная пальцем монстра, не была просто ожогом. Это был имплант. Ресивер.
В глубине ее черепа, где-то за глазными яблоками, поселился постоянный, низкочастотный фон. Это не были слова. Это было ощущение присутствия. Как будто в соседней комнате работает мощный генератор. Кассиан был там. Он больше не спал. Он слушал мир через нее.
— Заткнись, — прошипела Лира, хватаясь за виски. — Дай мне тишины.
Фон в голове чуть стих, став похожим на мурлыканье большого кота. Кассиан забавлялся. Ему нравилось, что она страдает от переизбытка восприятия.
Лира свернула в крыло преподавательских кабинетов. Ей нужно было срезать путь, чтобы добраться до своей комнаты незамеченной. Если патруль найдет ее в таком состоянии — с кровью на лице, хромающую, с расширенными зрачками — ее отправят в лазарет, а оттуда прямиком на допрос к Матроне.
Коридор кафедры Истории Магии был погружен в полумрак. Портреты бывших магистров на стенах спали, их нарисованные груди мерно вздымались.
Лира шла на цыпочках, стараясь не шаркать больной ногой.
Вдруг она замерла.
Звук.
Тихий, влажный, прерывистый. Всхлип.
Он доносился из-за двери в конце коридора. Дверь была приоткрыта, и из щели на пол падала узкая полоска желтого, болезненного света.
Это был кабинет Магистра Крещендо.
Лира прижалась к стене, сливаясь с тенью. Ее сердце, только что успокоившееся, снова сбилось с ритма.
Она знала этот всхлип. Она слышала его сотни раз за последний год — через тонкую перегородку в общежитии, когда ее соседка плакала в подушку из-за плохих оценок или писем из дома.
Элоди.
Что она делала здесь в четыре утра?
Лира медленно, по сантиметру, двинулась к двери. Ее дар некроманта, обостренный связью с Кассианом, работал на пределе. Она не просто слышала звуки — она видела их структуру.
Голос Элоди был окрашен в серый цвет покорности и липкий, болотный цвет страха.
Голос собеседника был другим. Он был цвета старого пергамента и засохшей крови.
Лира подобралась к самой двери и заглянула в щель одним глазом.
Кабинет Крещендо был похож на лавку старьевщика. Горы книг, свитки, чучела странных птиц, покрытые пылью. В воздухе висел запах мела, старого табака и мятных леденцов, которые Магистр постоянно сосал.
Крещендо сидел за своим столом, в свете единственной настольной лампы. Он был без мантии, в домашнем жилете, и от этого выглядел еще более безобидным, похожим на доброго дедушку из сказки.
Перед ним, сжавшись на краешке стула, сидела Элоди. Она была в ночной рубашке, накинув сверху плащ. Ее волосы были спутаны, лицо опухло от слез.
На столе между ними лежал сверток. Лира узнала его. Это была ее собственная тетрадь с черновыми записями по акустике, которую она искала два дня назад. И еще что-то... маленький бархатный мешочек.
— Ну-ну, дитя, — голос Крещендо был мягким, обволакивающим. Он протянул руку и погладил Элоди по голове. Его пальцы, сухие и узловатые, перебирали ее волосы с хозяйской небрежностью. — Перестань сырость разводить. Ты все сделала правильно.
— Она... она знает, — всхлипнула Элоди. — Лира знает, что я шпионю. Она смотрела на меня сегодня... как будто хотела вскрыть меня скальпелем. Магистр, я боюсь. Она ненормальная. Она ходит в Сад. Я видела грязь на ее ботинках.
— Тшшш, — Крещендо достал из кармана леденец и протянул ей. — Воронова не опасна. Она просто... любопытна. Любопытство сгубило кошку, помнишь?
— Она сказала, что найдет убийцу, — Элоди не взяла конфету. Ее трясло. — Она сказала, что у нее есть доказательства.
Рука Крещендо в волосах Элоди замерла. Пальцы сжались, совсем чуть-чуть, но Элоди дернулась от боли.
— Доказательства? — переспросил Магистр. Его голос не изменился, но Лира почувствовала, как температура в коридоре упала на пару градусов. — Какого рода?
— Я не знаю! — Элоди заплакала громче. — Она прячет все под полом. Я не смогла вскрыть ее руны. Но она читала дневник Амелии. Я видела обложку.
Крещендо медленно убрал руку. Он откинулся в кресле, снял очки и начал протирать их краем жилета. Его глаза, лишенные стекол, казались маленькими и острыми, как бусинки.
— Дневник, — пробормотал он. — Неаккуратно. Юлиан должен был проверить комнату. Мальчишка слишком увлекся своей ролью примадонны.
Лира зажала рот рукой, чтобы не выдохнуть.
Они работали вместе. Крещендо — мозг. Юлиан — исполнитель. А Элоди — их глаза и уши.
— Что мне делать? — спросила Элоди. — Я не могу туда вернуться. Я боюсь спать с ней в одной комнате. Она... она пахнет могилой.
Крещендо улыбнулся. Это была улыбка вивисектора, который успокаивает кролика перед инъекцией.
— Тебе нечего бояться, милая. Лира Воронова скоро перестанет быть проблемой.
Он взял со стола тетрадь Лиры и начал лениво листать ее.
— Она думает, что она охотник, — сказал он с усмешкой. — Но она даже не понимает, что она — самый ценный экспонат в нашей коллекции.
— Экспонат? — Элоди подняла заплаканные глаза.
— Мы искали Чистый Проводник, Элоди, — голос Крещендо стал мечтательным, фанатичным. — Амелия была талантлива, но в ней было слишком много жизни. Слишком много надежд, любви, страха. Это загрязняет эфир. Маркус был силен, но груб.
Он захлопнул тетрадь.
— А вот Лира... Лира идеальна. Она пуста. В ней нет привязанностей. Она уже мертва внутри. Ее дар некроманта подготовил ее тело к тому, чтобы вместить в себя... Великую Тишину.
Он подался вперед, и свет лампы превратил его лицо в маску с глубокими тенями вместо глаз.
— Она не враг, Элоди. Она — следующий инструмент в нашей симфонии. Финальная скрипка. Когда мы «раскроем» ее, она зазвучит так, что сами Основатели перевернутся в гробах.
Элоди сжалась в комок.
— Вы... вы собираетесь убить ее? Как Амелию?
— Убить? — Крещендо поморщился. — Какое грубое слово. Мы возвысим ее. Мы сделаем ее сосудом для силы, которую этот мир не видел сто лет. И ты, моя дорогая, поможешь нам.
Он открыл ящик стола и достал оттуда маленький пузырек с мутной жидкостью.
— Подлей это ей в воду завтра вечером. Это ослабит ее ментальные щиты. Сделает ее... сговорчивой. Нам нужно, чтобы она пришла в Архив сама. Добровольно.
Элоди взяла пузырек дрожащими руками.
— А моя семья? — спросила она шепотом. — Вы обещали... Долг простят?
— Конечно, — Крещендо снова погладил ее по голове. — Как только мы закончим с Лирой, твоя семья будет свободна. А теперь иди. И не забудь вытереть слезы. Шпионы не должны плакать.
Элоди встала, пряча пузырек в складках плаща. Она выглядела как сломанная кукла.
— Спасибо, Магистр, — прошептала она и пошла к двери.
Лира отпрянула от щели. Ей нужно было исчезнуть. Срочно.
Она метнулась в сторону, в нишу, где стояли рыцарские доспехи. Она втиснулась в узкое пространство между латами и стеной, задержав дыхание. Метка Кассиана на лбу пульсировала, предупреждая об опасности.
Дверь кабинета открылась. Элоди вышла в коридор.
Она прошла в полуметре от Лиры. Лира чувствовала запах ее страха — кислый, едкий. И запах предательства.
Элоди не заметила ее. Она была слишком погружена в свой собственный ужас. Она спешила прочь, сжимая в руке яд для своей соседки.
Лира ждала, пока шаги стихнут.
Из кабинета донесся звук. Крещендо что-то напевал.
Это была та самая мелодия. «Симфония Пустоты». Но он напевал ее фальшиво, пропуская ноты, сбиваясь с ритма.
— Скоро, — донесся его голос. — Скоро мы сыграем это правильно.
Лира выбралась из ниши. Ее ноги дрожали, но теперь это была не слабость. Это была ярость.
Она поняла план.
Они не просто хотели убить ее. Они хотели использовать ее тело, ее уникальный дар некроманта, чтобы загрузить в нее силу, украденную у Кассиана. Они хотели сделать из нее живую бомбу, управляемую марионетку с мощью бога.
«Чистый проводник».
Потому что она была пуста. Потому что у нее не было никого, кто бы ее оплакивал.
— Вы ошиблись, Магистр, — беззвучно прошептала Лира, глядя на закрытую дверь кабинета. — Я не пуста. Во мне теперь живет нечто похуже, чем пустота.
Она коснулась своего лба.
У нее был союзник. У нее был план. И у нее была ненависть — чувство, которое Крещендо недооценил.
Лира развернулась и бесшумно скользнула в темноту коридора.
Она не будет пить воду, которую даст Элоди. Она не пойдет в Архив как овца на заклание.
Она пойдет туда как охотник.
Завтра она расставит ловушку. Она использует их же жадность против них. Она напишет свою партитуру, и в финале этой симфонии кто-то умрет. Но это будет не она.