— Дневник, — пробормотал он. — Неаккуратно. Юлиан должен был проверить комнату. Мальчишка слишком увлекся своей ролью примадонны.
Лира зажала рот рукой, чтобы не выдохнуть.
Они работали вместе. Крещендо — мозг. Юлиан — исполнитель. А Элоди — их глаза и уши.
— Что мне делать? — спросила Элоди. — Я не могу туда вернуться. Я боюсь спать с ней в одной комнате. Она... она пахнет могилой.
Крещендо улыбнулся. Это была улыбка вивисектора, который успокаивает кролика перед инъекцией.
— Тебе нечего бояться, милая. Лира Воронова скоро перестанет быть проблемой.
Он взял со стола тетрадь Лиры и начал лениво листать ее.
— Она думает, что она охотник, — сказал он с усмешкой. — Но она даже не понимает, что она — самый ценный экспонат в нашей коллекции.
— Экспонат? — Элоди подняла заплаканные глаза.
— Мы искали Чистый Проводник, Элоди, — голос Крещендо стал мечтательным, фанатичным. — Амелия была талантлива, но в ней было слишком много жизни. Слишком много надежд, любви, страха. Это загрязняет эфир. Маркус был силен, но груб.
Он захлопнул тетрадь.
— А вот Лира... Лира идеальна. Она пуста. В ней нет привязанностей. Она уже мертва внутри. Ее дар некроманта подготовил ее тело к тому, чтобы вместить в себя... Великую Тишину.
Он подался вперед, и свет лампы превратил его лицо в маску с глубокими тенями вместо глаз.
— Она не враг, Элоди. Она — следующий инструмент в нашей симфонии. Финальная скрипка. Когда мы «раскроем» ее, она зазвучит так, что сами Основатели перевернутся в гробах.
Элоди сжалась в комок.
— Вы... вы собираетесь убить ее? Как Амелию?
— Убить? — Крещендо поморщился. — Какое грубое слово. Мы возвысим ее. Мы сделаем ее сосудом для силы, которую этот мир не видел сто лет. И ты, моя дорогая, поможешь нам.
Он открыл ящик стола и достал оттуда маленький пузырек с мутной жидкостью.
— Подлей это ей в воду завтра вечером. Это ослабит ее ментальные щиты. Сделает ее... сговорчивой. Нам нужно, чтобы она пришла в Архив сама. Добровольно.
Элоди взяла пузырек дрожащими руками.
— А моя семья? — спросила она шепотом. — Вы обещали... Долг простят?
— Конечно, — Крещендо снова погладил ее по голове. — Как только мы закончим с Лирой, твоя семья будет свободна. А теперь иди. И не забудь вытереть слезы. Шпионы не должны плакать.
Элоди встала, пряча пузырек в складках плаща. Она выглядела как сломанная кукла.
— Спасибо, Магистр, — прошептала она и пошла к двери.
Лира отпрянула от щели. Ей нужно было исчезнуть. Срочно.
Она метнулась в сторону, в нишу, где стояли рыцарские доспехи. Она втиснулась в узкое пространство между латами и стеной, задержав дыхание. Метка Кассиана на лбу пульсировала, предупреждая об опасности.
Дверь кабинета открылась. Элоди вышла в коридор.
Она прошла в полуметре от Лиры. Лира чувствовала запах ее страха — кислый, едкий. И запах предательства.
Элоди не заметила ее. Она была слишком погружена в свой собственный ужас. Она спешила прочь, сжимая в руке яд для своей соседки.
Лира ждала, пока шаги стихнут.
Из кабинета донесся звук. Крещендо что-то напевал.
Это была та самая мелодия. «Симфония Пустоты». Но он напевал ее фальшиво, пропуская ноты, сбиваясь с ритма.
— Скоро, — донесся его голос. — Скоро мы сыграем это правильно.
Лира выбралась из ниши. Ее ноги дрожали, но теперь это была не слабость. Это была ярость.
Она поняла план.
Они не просто хотели убить ее. Они хотели использовать ее тело, ее уникальный дар некроманта, чтобы загрузить в нее силу, украденную у Кассиана. Они хотели сделать из нее живую бомбу, управляемую марионетку с мощью бога.
«Чистый проводник».
Потому что она была пуста. Потому что у нее не было никого, кто бы ее оплакивал.
— Вы ошиблись, Магистр, — беззвучно прошептала Лира, глядя на закрытую дверь кабинета. — Я не пуста. Во мне теперь живет нечто похуже, чем пустота.
Она коснулась своего лба.
У нее был союзник. У нее был план. И у нее была ненависть — чувство, которое Крещендо недооценил.
Лира развернулась и бесшумно скользнула в темноту коридора.
Она не будет пить воду, которую даст Элоди. Она не пойдет в Архив как овца на заклание.
Она пойдет туда как охотник.
Завтра она расставит ловушку. Она использует их же жадность против них. Она напишет свою партитуру, и в финале этой симфонии кто-то умрет. Но это будет не она.
Глава 5.1
День в комнате Лиры был понятием условным. Солнечный свет сюда проникал неохотно, умирая где-то в толще оконных стекол, покрытых слоем магической копоти. Здесь всегда царили сумерки — идеальное время для создания лжи.