Воздух в зале мгновенно изменился.
Стало трудно дышать. Давление упало. У людей в первых рядах заложило уши.
Это был не просто громкий звук. Это была вибрация, настроенная на разрушение материи.
Рррррр-ааааах.
Аккорд прозвучал как скрежет металла о металл.
В бокалах с шампанским, которые держали гости в VIP-ложах, вскипела жидкость. Тонкий хрусталь не выдержал резонанса и лопнул, осыпая дорогие платья осколками и брызгами вина.
Женщины вскрикнули.
Но Юлиан не остановился. Он почувствовал прилив мощи. Впервые за вечер зал реагировал не вежливым молчанием, а эмоцией. Страхом. Шок был пищей для его эго.
Он улыбнулся — безумной, широкой улыбкой, обнажающей десны.
— Слушайте! — крикнул он, не прекращая играть. — Слушайте настоящую музыку!
Он усилил нажим. Он влил в заклинание всю свою магию, усиленную наркотиком.
Диссонанс.
Волна звука ударила со сцены. Она была видимой — искажение воздуха, похожее на марево над асфальтом.
Зрители в партере схватились за головы.
— Мои уши! — закричал кто-то.
Из носов, из ушей аристократов потекла кровь. Звук вибрировал в их черепных коробках, расшатывая зубы, заставляя глазные яблоки болеть.
Это была не «Симфония Пустоты», которую играл Кассиан. Это была грязь. Это был хаос.
Юлиан не контролировал поток. Он открыл шлюз, но не построил русло. Магия вырвалась из-под контроля, круша все на своем пути.
Люстра под потолком начала раскачиваться. Подвески звенели, готовые сорваться дождем из лезвий.
Лира чувствовала, как её собственная метка на лбу горит огнем. Кассиан в её голове рычал. Ему было больно слышать эту фальшь.
«Останови его», — прозвучало в её черепе.
Но Лира не могла. Она была слишком далеко.
Юлиан занес руки для финального аккорда. Если он возьмет его, в зале лопнут не бокалы. Лопнут сердца.
В этот момент встала Матрона.
Она не кричала. Она не использовала палочку.
Она просто подняла правую руку, сжатую в кулак, и резко разжала пальцы. Жест «Стоп».
Но она вложила в этот жест силу Ключа-Камертона.
БАМ.
Это был не звук. Это был удар вакуумным молотом.
Магический купол над сценой схлопнулся. Воздух вокруг рояля мгновенно стал твердым, как бетон.
Звук Юлиана не вышел наружу. Он отразился от барьера Матроны и ударил обратно в исполнителя.
Юлиана отбросило от рояля, как тряпичную куклу. Он пролетел три метра и врезался в заднюю стену сцены. Рояль жалобно взвизгнул — все струны внутри инструмента лопнули одновременно, свернувшись в стальной клубок. Крышка захлопнулась с грохотом, похожим на выстрел пушки.
Наступила тишина.
В зале было слышно только, как капает кровь на паркет и как кто-то тихо скулит от боли.
Юлиан сполз по стене на пол. Он был жив, но оглушен. Из его ушей текла кровь, заливая белоснежный воротник. Он смотрел перед собой остекленевшим взглядом, его руки тряслись.
Матрона медленно опустила руку.
Она повернулась к залу. Ее лицо выражало крайнюю степень холодного гнева.
— Концерт окончен, — произнесла она. Ее голос был спокойным, но от этого спокойствия хотелось спрятаться под стул. — Медики — в партер. Охрана — взять мистера Ван Дорна.
Два боевых мага выскочили на сцену, подхватили Юлиана под руки и поволокли его прочь, как мешок с мусором. Его ноги волочились по сцене, оставляя кровавые полосы.
Лира опустила бинокль.
Ее сердце колотилось. План сработал, но цена была чудовищной.
Юлиан использовал тот самый «Разрывающий Каданс». Тот самый прием, который убил Маркуса. Только у Маркуса нервы были вытянуты наружу, а здесь Юлиан пытался сделать это со всем залом.
Теперь ни у кого не осталось сомнений.
Юлиан Ван Дорн — не просто неудачник. Он — опасный маньяк, использующий запрещенную магию. Он только что публично расписался в том, что знает технику убийцы.
Лира посмотрела на ложу Матроны. Директриса что-то говорила своим помощникам, указывая на разбитую люстру.
Внезапно Лира почувствовала взгляд.
Она повернула голову.
В тени соседней колонны, скрытый от глаз публики, стоял Магистр Крещендо.
Он не смотрел на сцену. Он не смотрел на окровавленных зрителей.
Он смотрел прямо на Лиру.
И он улыбался.
Это была не добрая улыбка дедушки. Это была улыбка кукловода, у которого только что оборвалась одна нить (Юлиан), но он уже натягивает другую.
Он знал, что Лира там. Он знал, что это она спровоцировала Юлиана.