Кассиан поднял руку.
Стеллажи вокруг них задрожали. Свитки посыпались с полок. Звездная карта вспыхнула и погасла.
Он повернулся к Лире всем корпусом. Теперь он не казался человеком. Тень вокруг него вздыбилась, принимая очертания крыльев или щупалец. Его глаза стали сплошной чернотой.
— Он назвал меня бракованным? — голос Кассиана звучал как скрежет ледника о скалы.
— Да.
— Он использует мою частоту?
— Да.
— И он фальшивит?
— В каждом такте, — добила Лира. — Это вульгарно, Кассиан. Это пошлость. И весь мир будет думать, что это — ты. Потому что они не слышали оригинала.
Кассиан закрыл глаза. Он сделал глубокий вдох, втягивая в себя воздух комнаты, словно пытаясь успокоиться. Но когда он открыл глаза, в них горел холодный, белый огонь ярости.
Это была не ярость защитника. Это была ярость собственника.
— Никто не смеет, — прошептал он. — Никто не смеет прикасаться к моей Тишине грязными руками.
Он подошел к стене, на которой висела огромная, подробная карта «Элизиума», выгравированная на серебряной пластине. На карте были отмечены не только коридоры и залы, но и магические потоки, силовые узлы, тайные ходы.
Он провел пальцем по карте. Серебро под его прикосновением чернело, окисляясь.
— Где он? — спросил Кассиан.
— Я не знаю, где он сейчас, — сказала Лира. — Он хитер. Он прячется. Но я знаю, где всё началось. Я знаю, откуда они взяли знания, чтобы создать подделку.
Кассиан посмотрел на неё.
— Покажи.
Лира подошла к карте. Её палец, дрожащий от боли и усталости, скользнул вниз, мимо учебных корпусов, мимо подвалов Некромантов, в самую глубь фундамента.
Туда, где на карте было белое пятно.
— Катакомбы, — сказала она. — Старое крыло Алхимиков. Под библиотекой. Там есть проход, которого нет на планах. Я видела его в старом журнале. Там они проводили первые эксперименты. Там они нашли способ копировать тебя.
Кассиан смотрел на точку, куда указывала Лира.
— Основатели, — произнес он с презрением. — Они думали, что замуровали свои ошибки.
Он отошел от карты и подошел к столу. Взял длинный, острый стилус из черного кристалла. Взял кусок чистого пергамента.
Его движения были резкими, рваными. Он был в бешенстве.
Он написал на пергаменте одно слово. Почерк был идеальным, каллиграфическим, но от букв исходил пар, словно чернила кипели.
Он развернул пергамент к Лире.
«ДОКАЖИ».
Лира посмотрела на слово. Потом на Кассиана.
— Что это значит?
— Ты принесла мне слова, Лира, — сказал он холодно. — Слова — это воздух. Ветер. Я хочу фактов. Я хочу видеть место, где они осквернили мое искусство. Если ты права... если они действительно пытаются создать копию...
Он сделал паузу, и тени вокруг него сгустились в лезвия.
— ...то я уничтожу их. Не ради вас, «пыли». А ради чистоты жанра.
— Но ты заперт, — напомнила Лира. — Ты не можешь выйти из Башни.
Кассиан усмехнулся. Это была страшная улыбка.
— Я не могу выйти в мир, — сказал он. — Но фундамент замка... катакомбы... это часть моей клетки. Корни Башни уходят глубоко. Я могу спуститься туда. Но мне нужен проводник. Тот, кто откроет двери, запертые на человеческие ключи.
Он протянул ей пергамент.
— Веди меня, Лира Воронова. Покажи мне, где они прячут свои грязные ноты. И если ты не лжешь... мы устроим им такой концерт, что они оглохнут.
Лира взяла пергамент. Бумага обожгла пальцы холодом.
Это была сделка.
Он не обещал спасти её. Он не обещал справедливости. Он обещал месть за нарушение авторских прав.
Но для Лиры этого было достаточно.
— Хорошо, — сказала она, пряча пергамент. — Идем. Но предупреждаю: там будет грязно.
— Я привык, — ответил Кассиан, и его форма начала меняться, теряя четкость, превращаясь в текучую тень, готовую просочиться сквозь пол. — Я живу в мире, полном людей.
Он подошел к ней вплотную.
— Ты сломала ребра, чтобы прийти ко мне, — сказал он вдруг, и его голос стал тише. — Это... впечатляет. Твой резонанс становится чище.
Он коснулся её груди, там, где болело сильнее всего. Боль не ушла, но она стала холодной, онемевшей, терпимой. Он заморозил нервные окончания.
— Не отставай, — бросил он и шагнул в стену, растворяясь в камне.
Лира осталась одна в пустой комнате. Боль утихла. Страх ушел.
Остался только азарт.
Она вывела монстра на прогулку. И теперь ей предстояло показать ему место, где люди пытались играть в богов, чтобы он мог объяснить им, почему это плохая идея.