Лира поправила пальто и пошла к выходу. Вниз. В самое сердце тьмы.
Глава 6.3
Тайный ход, открывшийся за фальшивой панелью в секции «Запретной Анатомии», напоминал глотку, ведущую в желудок каменного левиафана.
Здесь не было ступеней. Был лишь пологий, спиральный спуск, вырубленный в скальной породе еще до того, как первые кирпичи «Элизиума» легли на поверхность земли. Воздух здесь был другим — он не двигался столетиями. Он был густым, влажным и пах солью, словно где-то глубоко внизу плескалось подземное море.
Лира шла первой.
Ее фонарик с линзой из лунного камня выхватывал из темноты грубо отесанные стены, покрытые белесым налетом селитры. Кассиан следовал за ней. Он не нуждался в свете. Он двигался в абсолютной тишине, но Лира чувствовала его присутствие спиной — как холодный сквозняк, дующий в затылок.
Чем глубже они спускались, тем тяжелее становилось идти.
Это была не физическая усталость. Это было атмосферное давление истории.
Фундамент замка был не просто камнем. Это была губка, впитавшая в себя каждое заклинание, каждую смерть, каждый крик ужаса, прозвучавший в подвалах за триста лет. Здесь хоронили неудачные эксперименты. Здесь замуровывали проклятые артефакты. Здесь умирали те, кого «Элизиум» решил забыть.
Для обычного человека это место было бы просто жутким подвалом.
Для Лиры это был акустический ад.
Сначала это был шепот. Тихий, неразборчивый шум на границе восприятия, похожий на шуршание сухих листьев. Но с каждым витком спирали шум нарастал.
«...не надо... пожалуйста...»
«...оно жжется! Оно жжется!»
«...мама...»
Голоса. Сотни голосов. Они наслаивались друг на друга, создавая плотную, вибрирующую стену звука. Это были не призраки. Это были эхо-слепки — остаточная энергия, застрявшая в кристаллической решетке минералов.
Лира споткнулась. Ей пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть.
Ошибка.
Контакт с камнем сработал как подключение к усилителю.
КРИК.
В ее голове взорвалась граната. Она «увидела» звук. Увидела студента, которого заживо замуровывали в нишу двести лет назад. Она почувствовала, как сдирают ногти, пытаясь процарапать выход. Она ощутила вкус земли во рту.
Лира вскрикнула и отдернула руку. Ее колени подогнулись.
— Нет... — прохрипела она, зажимая уши руками. Но это не помогало. Звук шел не снаружи. Он шел через кости, через подошвы ботинок, через саму суть ее дара.
Ее «костяной резонатор», поврежденный при побеге, теперь работал против нее. Трещины в ребрах вибрировали в унисон с криками мертвых, посылая в мозг болевые импульсы такой силы, что в глазах темнело.
Она осела на пол, сжимаясь в комок.
— Слишком громко... — прошептала она. Из носа снова потекла кровь, смешиваясь с пылью на полу. — Я не могу...
Кассиан остановился.
Он стоял над ней, высокий и темный, как монолит. Он видел, как ее тело бьется в судорогах. Он видел, как ее аура — обычно серая и колючая — сейчас рвется в клочья под напором внешней среды.
Он слышал то же, что и она. Но для него это был просто фон. Шум прибоя. Статика. У него не было нервной системы, которую можно перегрузить. У него не было эмпатии, чтобы это причиняло боль.
— Вставай, — сказал он. Его голос был ровным. — Мы еще не пришли.
— Я не могу, — Лира подняла на него лицо, искаженное гримасой боли. — Здесь... здесь кладбище. Они все кричат. Одновременно. Это... это разрывает меня.
Она попыталась сделать вдох, но воздух казался наполненным битым стеклом. Шум в ее голове достиг крещендо. Она начала терять сознание. Мир закружился, голоса слились в единый, пронзительный визг бормашины.
Кассиан смотрел на нее.
В его черных глазах не было жалости. Жалость — это человеческое чувство, предполагающее, что ты ставишь себя на место другого. Он не мог поставить себя на место человека.
Но в его глазах был расчет. И... собственничество.
Она была его инструментом. Его проводником. Его единственным шансом наказать вора. Если она сломается здесь, посреди дороги, его план рухнет.
И еще... она была единственной, кто слышал его.
Потерять ее сейчас было бы... расточительством.
Кассиан сделал шаг вперед.
Он не стал поднимать ее. Он не стал использовать лечебную магию (у него ее не было).
Он сделал то, что умел лучше всего.
Он выпустил свою Суть.
Он разжал ментальные кулаки, которыми удерживал свою пустоту внутри человеческой оболочки, и позволил ей выплеснуться наружу.
Это выглядело так, словно тень от его фигуры вдруг ожила и расширилась, накрывая пространство вокруг него куполом радиусом в три метра.