Твердая материя превращалась в серую, мелкую пыль.
Пятно распада расходилось от ладони Кассиана концентрическими кругами. Оно пожирало камень, раствор, древние руны защиты. Всё, чего касалась его сила, теряло форму и смысл.
Это было не разрушение. Это было стирание.
Кассиан стоял абсолютно неподвижно. Он не напрягался. Он не читал мантр. Он просто был. Он был точкой, в которой физика переставала работать.
Стена перед ними таяла, как сахар в кипятке.
Огромные блоки осыпались горками мельчайшего пепла. Воздух наполнился сухой взвесью, но Кассиан не чихал, не моргал. Он втягивал эту пыль в себя, словно это был воздух.
Лира почувствовала, как волосы на её руках встали дыбом.
Это было страшнее, чем любой взрыв.
Взрыв можно пережить. От взрыва можно спрятаться. Но это...
Это была чистая, концентрированная Смерть Материи.
Если бы он положил руку ей на голову... Её череп, её мозг, её воспоминания, её личность — всё это превратилось бы в горстку серого пепла за секунду. Без боли. Без крови. Просто отмена существования.
— Достаточно, — произнес Кассиан.
Он убрал руку.
Стена исчезла.
На её месте, в облаке медленно оседающей пыли, зиял проход. Идеально круглый, словно вырезанный лазером, только края среза были не оплавлены, а выветрены до состояния пемзы.
На полу лежала горка серого песка — всё, что осталось от несокрушимой магии Основателей.
Кассиан отряхнул ладонь. Жест был будничным, человеческим. Словно он просто стряхнул крошки со стола.
Он повернулся к Лире.
В его глазах не было торжества. Там была сытость. Легкая, приятная сытость, как после аперитива.
— Структурная магия имеет вяжущий вкус, — заметил он, натягивая перчатку обратно. — Слишком много земли. Сушит горло.
Лира стояла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на кучу песка, бывшую секунду назад гранитом.
— Ты... — её голос сорвался. — Ты стер её.
— Я ускорил неизбежное, — поправил Кассиан. — Любой камень рано или поздно становится песком. Я просто пропустил скучную часть ожидания.
Он шагнул к ней, и Лира инстинктивно отпрянула. Впервые за время их похода она испугалась его по-настоящему.
В Саду она видела его тоску. В Башне она видела его масштаб. Но здесь, в подземелье, она увидела его функцию.
Он был утилизатором вселенной.
Кассиан заметил её страх. Он остановился.
— Ты боишься, — сказал он. — Это правильно. Твои инстинкты работают. Но не бойся меня сейчас, Лира. Я не ем своих проводников. Пока они полезны.
— А когда я стану бесполезной? — спросила она. Вопрос вырвался сам собой.
Кассиан склонил голову набок, разглядывая её.
— Тогда ты станешь музыкой, — ответил он. — А музыку я не уничтожаю. Я её храню.
Это было самое жуткое обещание вечной жизни, которое она когда-либо слышала.
— Идем, — сказал он, кивая на темный проем. — Барьер снят. Теперь мы входим на территорию, которую забыл даже сам замок.
Лира заставила себя сделать вдох. Она перешагнула через кучу песка, стараясь не наступать на него, словно это был прах сожженных людей (в каком-то смысле, так и было — в камнях хранилось эхо строителей).
За проломом открылся коридор.
Он отличался от катакомб.
Здесь пол был выложен не грубым камнем, а черно-белой плиткой, как шахматная доска. Стены были обшиты панелями из красного дерева, которое, удивительным образом, не сгнило.
Воздух здесь был другим. Он был сухим, стерильным и пах... химией. Ртутью, серой, формалином. И чем-то сладким.
Запах «Эссенции». Запах дистиллированной души.
Лира направила луч фонаря вперед.
Коридор заканчивался тяжелой дубовой дверью с бронзовой табличкой. Табличка позеленела от времени, но гравировка читалась четко.
«Лаборатория №1. Директор Верес. Доступ строго по протоколу "Тишина"».
— Мы пришли, — прошептала Лира.
Кассиан прошел мимо неё. Он двигался к двери с целеустремленностью гончей, почуявшей след.
Его аура изменилась. Скука исчезла. На смену ей пришло холодное, острое напряжение.
— Я помню это место, — сказал он тихо. — Я не видел его, но я помню его вкус. Вкус моего первого вдоха.
Он протянул руку к двери, но не стал превращать её в пыль. Он толкнул её.
Дверь, смазанная вечной магией сохранения, открылась беззвучно.
Темнота за порогом была густой, как чернила.
— Свет, — приказал Кассиан.
Лира подняла фонарь.
Луч света разрезал тьму, выхватывая из небытия очертания предметов, которые должны были исчезнуть сто лет назад.