Лира лежала на полу. Она была жива.
Но она изменилась.
Она приподнялась на локте, другой рукой держась за предплечье — там, где он её схватил.
На её коже остался след.
Это был не синяк. Это был отпечаток руки, выжженный холодом. Черный, четкий след пяти пальцев и ладони. Кожа вокруг него была мертвенно-бледной, а сам след пульсировал темным светом.
Она посмотрела на него.
В её глазах был ужас. Но не тот ужас, который испытывает жертва перед палачом. Это был ужас наркомана, у которого отобрали дозу.
Она помнила экстаз тишины.
— Ты... — прошептала она.
Кассиан выпрямился. Он спрятал руку за спину, словно стыдился её. Тьма вокруг него успокоилась, но стала более плотной, скрывая его лицо.
— Артефакт уничтожен, — сказал он. Его голос был ледяным, безжизненным. Он воздвиг стену. Ему нужно было отгородиться от неё, чтобы не броситься и не доесть. — Уходим.
Он не подошел, чтобы помочь ей встать. Он не мог. Он знал, что если коснется её снова, то уже не остановится.
Лира с трудом поднялась. Её шатало. Она прижимала руку к груди, баюкая свой новый шрам.
Она чувствовала его голод. Теперь, через этот черный отпечаток, она была подключена к нему напрямую. Она чувствовала, как он хочет её.
И самое страшное — часть её хотела того же.
— Ты мог убить меня, — сказала она тихо.
Кассиан посмотрел на неё из тени.
— Я оставил тебя на десерт, — ответил он. — Ты еще не созрела. Твоя музыка... она может быть громче.
Это была ложь. И они оба это знали.
Он оставил её, потому что впервые за вечность нашел кого-то, кого не хотелось превращать в пыль.
Но он был монстром. И он дал ей понять: это не спасение. Это отсрочка.
— Идем, — повторил он. — Крещендо скоро поймет, что его игрушка сломалась.
Кассиан развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь.
Лира посмотрела на свою черную руку. След монстра. Теперь она принадлежала ему не только по договору, но и физически. Она была помечена.
Она подобрала с пола рваный кусок своего рукава, кое-как обмотала руку.
И пошла за ним.
Хромая, истекая кровью, с выжженной душой, но живая.
Танго с призраком состоялось. И теперь они знали шаги.
Глава 7.3
Пыль, поднятая взрывом прототипа, оседала медленно, словно время в Лаборатории №1 загустело, превратившись в прозрачный гель. Осколки черного стекла, усеявшие пол, больше не звенели. Наступила тишина — но не та благословенная, ватная тишина, которую дарил Кассиан секунду назад.
Это была тишина после катастрофы. Тишина, в которой слышно, как капает кровь.
Лира лежала на паркете, прижимая к груди левую руку. Место, где пальцы Кассиана сомкнулись на её коже, больше не болело. Боль — это сигнал о повреждении, призыв к действию. То, что она чувствовала сейчас, было отсутствием.
Это напоминало фантомную боль в ампутированной конечности, только ампутировали не руку, а кусок души. В этом месте, под черным отпечатком ладони, образовалась дыра, сквозь которую в её тело просачивался сквозняк из другого измерения.
Она дышала тяжело, с хрипом втягивая воздух, пахнущий озоном и гарью. Её сердце пыталось восстановить ритм, но сбивалось, спотыкаясь о пустоту внутри.
Кассиан стоял в двух метрах от неё.
Он не ушел. Он застыл, прислонившись спиной к уцелевшему стеллажу. Его поза, обычно исполненная ледяного, статуарного достоинства, сейчас была изломанной. Плечи опущены, голова запрокинута, руки — та, что была в перчатке, и та, что теперь была обнаженной тьмой, — висели плетьми.
Лира смотрела на него сквозь пелену слез, выступивших от шока.
Он дрожал.
Это была мелкая, едва заметная вибрация, пробегающая по его телу, как рябь по воде. Его грудная клетка не вздымалась (ему не нужен был воздух), но горло судорожно сжималось, словно он пытался проглотить что-то огромное и острое.
Он боролся.
Борьба происходила не снаружи, а внутри его существа. Инстинкт — тот самый древний код, прописанный Вересом, — кричал: «Вернись. Доешь. Она открыта. Она беззащитна. В ней так много тепла».
Лира видела, как тьма под его кожей, на его лице, пульсирует, пытаясь вырваться наружу, изменить его форму, превратить рот в пасть. Его человеческая оболочка трещала по швам. Черные вены на шее вздулись, став толщиной с палец.
Он был наркоманом, который держит в руках шприц с дозой, но заставляет себя не нажимать на поршень.
— Кассиан... — позвала Лира. Её голос был слабым, похожим на шелест сухой бумаги.
При звуке её имени он дернулся. Его голова резко повернулась к ней.
Глаза.
Лира вжалась в пол.
В его глазах больше не было звезд. Там был взрыв сверхновой. Белый, слепящий голод, вытеснивший весь холодный интеллект. Он смотрел на неё так, как волк смотрит на раненого оленя — с абсолютным, биологическим правом на убийство.