Он вложил семена в открытый рот жертвы. Прямо в горло.
Затем он начал петь.
Это была не песня. Это была вибрация. Низкий, гудящий звук, который он выдавливал из своей гниющей груди. Он имитировал Кассиана. Он пытался воспроизвести ту самую частоту роста и увядания, которую подслушал в Башне.
Но там, где Кассиан звучал как чистый кристалл, этот человек звучал как треснувший колокол.
В его магии была грязь. Была истерика. Было желание заставить.
— Расти, — приказал он. — Стань голосом.
Тело студента дернулось.
Под воздействием звукового катализатора семена в его желудке проросли мгновенно.
Мы слышали влажный хруст — это корни пробивали пищевод. Стебли рванулись вверх, в поисках света.
Изо рта жертвы показались зеленые усики. Они извивались, как змеи. Они оплели зубы, вырвались наружу, устремляясь к лунному свету. Бутоны раскрывались прямо на глазах — огромные, иссиня-черные цветы, пахнущие сладкой гнилью.
Человек в плаще наблюдал за этим с восторгом безумца.
— Прекрасно, — прошептал он. — Симбиоз. Жизнь и Смерть в одном аккорде.
Он пошатнулся. Приступ боли согнул его пополам. Он схватился за грудь, вцепившись пальцами в ткань плаща прямо над сердцем.
Его собственное сердце сбивалось с ритма. Оно пропускало удары. Тьма, которую он впускал в себя, пожирала сердечную мышцу.
— Еще немного, — прохрипел он, выпрямляясь усилием воли. — Тело слабое... Сосуд трескается... Но это неважно.
Он посмотрел на свои руки. Гниль ползла выше, к локтям.
Он знал, что умирает. Он знал, что не переживет финала. Но ему было все равно.
Главное — закончить Симфонию.
— Они не понимают, — заговорил он с мертвым студентом, словно тот мог его слышать. — Они думают, я маньяк. Они думают, я хочу власти. Идиоты.
Он провел здоровой (относительно) рукой по лепестку цветка, растущего из горла парня.
— Я делаю это ради Тишины.
Он обвел взглядом Оранжерею.
— Этот мир... он слишком громкий. Все кричат. Все требуют внимания. Студенты, преподаватели, Совет... Шум. Бесконечный, бессмысленный биологический шум.
Он закрыл глаза, вспоминая момент, когда впервые услышал Кассиана. Это было давно. Он тогда был молод. Он стоял у двери Башни и слушал. И в этой тишине он нашел Бога.
— Я хочу стать Тишиной, — сказал он. — Но чтобы стать Тишиной, нужно сначала перекричать всех остальных. Нужно стать громче, чем жизнь. Нужно стать Абсолютным Звуком, который поглотит все остальные звуки.
Он открыл глаза. В них горел фанатичный огонь.
— Я создам Чистый Проводник. Я перелью Бездну в новую форму. И тогда... тогда я сыграю ноту, которая остановит время.
Он закашлялся снова, на этот раз сильнее. Его тело предавало его. Ему нужен был новый сосуд. Срочно.
Лира.
Мысль о ней была прохладной и освежающей.
Она была готова. Он чувствовал это. Её изоляция, её отчаяние, её контакт с Кассианом — всё это подготовило её плоть. Она была пустой. Она была идеальной колбой.
— Скоро, — пообещал он. — Завтра я заберу тебя, моя милая. И мы сыграем финал вместе.
Он закончил композицию.
Тело студента теперь было частью клумбы. Вены на его руках и шее позеленели, сливаясь со стеблями растений. Он больше не был человеком. Он был инструментом, настроенным на вечное молчание.
Вокруг тела образовалась зона вакуума. Растения, напитанные магией смерти, поглощали любой звук.
Убийца удовлетворенно кивнул.
Он достал из кармана маленький флакон с серебристой жидкостью — «Слезы Сирены», чтобы подавить запах собственной гниющей плоти. Брызнул на себя.
Запах озона и формалина смешался с ароматом цветов.
Он натянул перчатку на изуродованную руку. Поправил капюшон.
Ему нужно было возвращаться. Ему нужно было играть роль доброго наставника, заботливого коллеги, обеспокоенного слухами.
Он пошел к выходу, прихрамывая, оставляя за собой невидимый шлейф распада.
У двери он остановился и обернулся.
Третья жертва была готова. Партитура была написана. Оркестр был настроен.
Осталось только дождаться солистку.
Тень выскользнула в ночь, растворяясь в темноте коридоров «Элизиума», которые казались ей теперь не домом, а всего лишь декорацией к величайшему представлению в истории магии.
А в Оранжерее, в мертвой тишине, черный цветок, растущий из рта мертвеца, медленно раскрыл свои лепестки, выпуская в воздух облако невидимых спор — спор кошмара, который скоро накроет всех.